Читаем без скачивания Секс, ложь и фото - Светлана Алешина

Почему-то мне не верилось в это. Не такой Шилкин человек! А какой? Эгоист. Ему по большому счету наплевать на чувства других людей. Переживают ли две влюбленные в него женщины – ему дела нет. Не исключено, что он специально все так организовал, чтобы женщины-соперницы столкнулись носами. Столкнулись, вздрогнули от боли и вместо того, чтобы послать его куда подальше, еще больше увязли в болотной жиже под названием «страсть». Может, он таким образом в них азарт разжигает, стремление к соревнованию?

Мне сделалось тошно. А что, если эта блондинка на «Форде» не его любовница, а… соседка. Смеешься, что ли? Станут соседи из одних соседских чувств давать напрокат свое авто?

Так что же это выходит? Шилкин, значит, мог в тот самый вечер, когда была убита Дюкова, оказаться в городе. Одолжил у своей блондинки машину и поехал. Поехал, как он сказал, к другу. Что ж, ездить к друзьям на машинах подруг не воспрещается. А врать? Зачем врать?

Я закурила снова. Ну и денек!

А Волков, что с этим холодным суровым парнем делать? Откуда у него чертова фотография?

Я остановила машину перед входом в галерею. Выскочила и вбежала в зал. И вдруг меня осенило. Вернее, я налетела на истину, как на кусок битого стекла.

Вокруг было все то же озабоченное мельтешение культурной публики. Вооруженные проспектами и альбомами, люди метались от одной увешанной фотографиями стены к другой. Попетляв по залам, я нашла Жедрина. Он что-то объяснял рыжеволосой девушке с мягким овалом лица и преждевременно рыхлым телом. Его короткопалая кисть скользила по черно-белым фото, представлявшим тематическую серию «Наскальная живопись». Лимонно-белый женский силуэт с размытыми контурами выступал на абсолютно черном фоне. Позы прыжков были самые разные – от благородной птичьей устремленности к далекому небу, с красивым свободным взмахом рук, с напряженной статикой зависшего в пространстве корпуса и вытянутыми носками, до откровенно первобытных бесстыдно-пародийных движений, выражающих чисто животное ликование. Подобный подход к освещению предмета давал возможность воспринимать эту парящую энергию смыслов в качестве иероглифов – светлой паутины знания в серой безмятежности первозданной яви.

Оглушив этой белибердой рыхлотелую, благоговейно внимающую ему девицу, Жедрин наконец поднял на меня свои живые голубые глаза, и его лоснящееся от самоупоения лицо бонвивана озарилось счастливой улыбкой.

– Саша просил вас подождать. Он вышел ненадолго.

Сердце на секунду замерло у меня в груди, а потом заколотилось с ожесточением, точно язык колокола. Руки и ноги стали ватными. Ужас неотвратимо сковал мое тело. У меня закружилась голова, но я вовремя успела опереться о стену.

– Вам плохо? – забеспокоился Жедрин.

– Нет, нет. А когда он ушел? – потирая виски, спросила я.

– Да минут пять назад, я думал, вы столкнулись с ним в дверях.

– Спасибо.

– Он просил вас подождать, – повторил Михаил Борисович.

– А он был у вас вчера в гостях? – Я устремила на Жедрина ясный и острый, как лезвие кинжала, взгляд.

Неловкая пауза подобно черной дыре намеревалась поглотить мое доверие к словам Жедрина.

– Был, а что? – с удивлением посмотрел на меня Михаил Борисович.

Расталкивая людей, которые казались мне сейчас неповоротливой, липкой, словно кусок растаявшей халвы, массой, я побежала к выходу.

– А как же наш уговор? – несся мне вслед хорошо темперированный бас Жедрина.

– Потом, потом, – крикнула я на бегу.

Я плюхнулась на сиденье и нажала на газ. Резко стартовав, я чуть не въехала в зад «Нивы». Я готова была разнести все светофоры, попавшиеся на моем пути, не мигая гипнотизировавшие своими ярко-красными глазами.

Вывеска «Гривы» блестела в сумерках потемневшим золотом конского силуэта, вокруг которого бегали веселые сапфировые огоньки. Еще издали было видно белую иномарку, стоявшую неподалеку. Я не стала подъезжать близко, а остановилась на углу Сакко и Ванцетти. Вынула сигарету и закурила. Нужно ждать. Минуты через три из «Гривы» вышла и затрусила к иномарке стройная женская фигура в песцовом полушубке. Длинные черные пряди рассыпались по белому меху. Я не сомневалась в том, кто эта девушка.

Глава 10

Как только дверца за девушкой захлопнулась, иномарка плавно тронулась с места. Я тоже не дремала. Соблюдая разумную дистанцию, я следовала за ней. Внутри у меня все клокотало. Я еще толком не могла осознать того, что открылось мне в галерее. И как же я раньше об этом не подумала? Я была зла и раздражена. Единственное, что утешало – я прибыла к «Гриве» без опоздания.

Попетляв по центру, иномарка двинулась в сторону набережной. Я не отставала. Весь смысл мира сейчас был для меня сосредоточен в этом времени ожидания, в этой погоне за жизнью. Или за смертью?

Я не могла понять вечерней суеты возвращающегося с работы люда. Безмятежная поступь гуляющих граждан тоже была для меня чем-то странным. Народ шнырял из магазина в магазин, из кафе в кафе, отдельными группками перемещался от остановки к остановке. Я чувствовала себя героиней какого-то детективного сериала, и все, что происходило за окнами моего авто, было только фоном для одного-единственного трюка, марш-броска, благодаря которому я должна была доказать, чего стою.

Выехав на Лермонтова, иномарка свернула налево и направилась в сторону периферии. Дабы не «засветиться», я была вынуждена увеличить дистанцию, отдавая себе отчет в том, что могу потерять иномарку из виду. Но вот за очередным поворотом гул мотора стих, и я услышала, как хлопнула одна, потом другая дверцы.

Не доезжая до угла, я тоже выключила мотор и прислушалась. До меня донеслись приглушенные голоса – мужской и женский. Я вышла из машины, осторожно прикрыв дверцу, и подкралась к углу дома. То, о чем говорила парочка, я не слышала, до меня долетали только обрывки фраз. Но голоса были до боли знакомые, впрочем, как и фигуры. Тусклый свет единственного фонаря, затерянного среди полярного мрака и тишины этой заброшенной улицы, все-таки попадал на стоявших перед аркой мужчину и женщину.

Я напрягла слух, но смысл слов по-прежнему ускользал от меня. Я поправила свой «Никон» и сильнее сжала в кармане пистолет. Девушка засмеялась. Невинный глупый смех проститутки в условиях безжизненной улицы и прямо-таки кладбищенского мрака звучал зловеще. Я почувствовала озноб и противную дрожь в руках. «Спокойно! – скомандовала я себе. – Без паники».

Наконец я решила подойти ближе. Прижавшись спиной к стене, я смогла перебежать до следующего дома, напоминавшего нежилой барак. Веселенькое местечко!

Теперь я имела возможность слышать, о чем треплются Шилкин и Алла.

– Но это же полный абсурд, – кокетливо хихикнула проститутка, – привозить меня сюда. Что-то новенькое. Ну ты-то всегда мог удивить, впрочем, как и позабавить.

Я поняла, что Алла «приняла на грудь». В «Гриве», что ли, наклюкалась или это ее Шилкин напоил, чтобы легче было… Что-то я не заметила, чтобы Алла, перед тем как сесть в машину, пошатывалась.

– Пойдем, – нетерпеливо, как мне показалось, произнес Шилкин, – у меня сегодня со временем ограничено.

– Нет, постой, что ты это со мной так неаккуратно? – с пьяной обидой воскликнула Алла.

– Тихо ты, – бесцеремонно прикрикнул на нее Шилкин, – людей разбудишь.

Я выглянула из-за стены дома и увидела, что Шилкин, взяв Аллу под локоть, пытается ее протолкнуть под арку, ведущую во двор.

– Людей! – загоготала Алла, – а может, б…ей? – срифмовала она, но Александр, как видно, был не настроен шутить.

– Иди, иди, – с силой толкнул он Аллу под арку.

Я знала его голос и все присущие ему интонации. Эта не предвещала ничего хорошего.

– Да подожди ты. – Алла повисла у него на руке. – Каблук за что-то зацепился. Так что же, – с насмешкой произнесла она, когда справилась со своим каблуком, – ты меня сегодня не будешь фотографировать? Просто секс?

Шилкин сделал резкое движение, в результате которого Алла исчезла из поля моего зрения, оказавшись в арке. Она бурно, но, как мне показалось, игриво запротестовала. Шилкин последовал за ней.

Я метнулась к повороту, где только что стояли Алла и Александр. Когда я доскакала до него и заглянула под арку, глазам моим открылось зрелище любовной горячки. Прижимая Аллу к грязной стене пролета, Шилкин целовал ее с не меньшей страстью, чем меня в машине. Но ревности я не почувствовала. Скорее удивление, сродни тому, научно-популярному, какое испытываешь, смотря по телевизору «В мире животных», где речь частенько заходит о безумной сексуальной активности больших кошек.

Когда первый порыв Шилкина иссяк, Алла принялась заливисто смеяться.

– Молчи, – зажал он ей рот ладонью.

Александр задрал ей юбку, которая и так ничего почти не прикрывала. Я видела клочок белой кожи на Аллином бедре и более темное пятно на ней – руку Александра. На миг меня пронзило чувство неловкости. Точно я подглядываю за парочкой в замочную скважину. Но уйти я не могла.