Идейным знаменем оппозиции, как и в Голландии, стал кальвинизм с его теорией «богоизбранности» богачей. В Англии его сторонники называли себя «пуританами» – «чистыми». Выступали против англиканской церкви, сохранившей институт епископов, священства и католические атрибуты богослужения – ратовали за ее «удешевление», против икон, алтарей, крестного знамения, коленопреклонения. Епископов требовали заменить синодами пресвитеров, избираемых паствой – естественно, из числа «избранных». А от французских гугенотов пуритане переняли теории «общественного договора» между властью и «народом». Те самые теории, которые считаются догмой у нынешних либералов. Изначально они выводились из того, что первые «цари Израилевы» избирались народом по воле Бога. Стало быть, и последующие монархи обязаны править в рамках этого «договора», охраняя «народные свободы». Иначе властитель превращается в «тирана», идет против самого Бога. И народ не только вправе, но и обязан его свергнуть. Но надо учесть, что под «народом» понималась отнюдь не вся нация, а лишь «избранные». И именно они должны были диктовать решения королю и решать, не «тиран» ли он. «Чернь» из такого «договора» заведомо исключалась. Как писал британский мыслитель У. Гаррисон, «они не имеют ни голоса, ни власти в государстве, ими управляют, и не им управлять другими». Подобные теории разрабатывали Покет, Спенсер, Бьюкенен, Паркер, Мильтон.
Впрочем, единства среди оппозиции не было. Ведь там, где начинается домысливание религии человеческой логикой, и результаты зависят от этой логики. Тех, кто победнее, узурпация власти олигархами, конечно, не устраивала. И появлялись более радикальные религиозно-политические течения. «Индепенденты» (независимые) задавались вопросом – если отменять власть епископов в церкви, зачем сохранять то же самое в государстве? И требовали заменить монархию республикой. Дальше шли «левеллеры» («уравнители») – анархисты, вообще отрицавшие необходимость центральной власти. Пусть, мол, каждая община живет и управляется сама по себе. А еще дальше шли разные секты – анабаптисты, браунисты, квакеры, считавшие «спасенными» только себя, а весь прочий мир погрязшим во грехах и уже погибшим, так что с ним можно и не считаться.
Палата общин всячески давила на Карла, навязывая ему свою волю. Отказывала в финансировании, разрабатывала законопроекты, урезающие его власть. Король неоднократно распускал парламенты, но следующий состав оказывался еще хуже прежнего. А попытки компромиссов ничего не давали – оппозиция считала их признаками слабости монарха и наглела. Опираясь на своего фаворита Стаффорда и архиепископа Кентерберийского Лода, Карл пробовал применить и силовые меры, но они оказывались половинчатыми или саботировались на местах. Король пробовал править и без парламента, изыскивая средства окольными путями. В частности, усилив давление на Ирландию, где он имел право собирать налоги без парламента. Но в результате терпение ирландцев, и без того униженных и обираемых, лопнуло. Они восстали. А вдобавок архиепископ Лод в рамках реформ по укреплению англиканской церкви выпустил унифицированный молитвенник и имел неосторожность послать его в Шотландию. Здешние пресвитеры отказались его принять, заключили между собой «ковентат» – договор о борьбе за торжество пуританства. И объявили Англии войну, вторгшись в северные графства.
Королевские армии, набранные в условиях безденежья из бродяг и всякой швали, разбегались без боя. И Карл в 1640 г. вынужден был созвать парламент, получивший название Долгого. Который принялся стращать народ «шотландской угрозой», но субсидии на войско обещал дать лишь после того, как король удовлетворит политические требования. Депутаты раздули в Лондоне смуту, пригрозили штурмом дворца, и Карл струсил. Выдал на расправу своих советников. Стаффорда по сфальсифицированному обвинению в измене обезглавили, Лода посадили (и впоследствии тоже казнили). А монарха заставили подписать билль о том, что выборы в парламент должны проводиться каждые три года, и он никем не может быть распущен, кроме как по своему собственному решению. Короля лишили права на любые экстраординарные финансовые сборы и расходы. Но денег на армию так и не дали – вместо этого заплатили шотландцам и купили мир.
Оставалась еще восставшая Ирландия. Однако парламент снова стал увязывать финансирование экспедиции с политическими уступками, принялся копать под англиканскую церковь. А Карл, готовясь к походу в Ирландию, поехал в Шотландию договориться о поддержке. И там вдруг узнал, что его… водили за нос. Потому что парламентская оппозиция с самого начала действовала заодно с шотландцами и сама регулировала, когда им наступать и создавать «угрозу», а когда притормозить. Взбешенный король решил разогнать изменнический парламент, но оппозиция узнала и опередила его. Снова взбунтовала чернь, толпы ворвались в палату общин и изгнали депутатов, верных королю.
Король потребовал ареста смутьянов, сам явился в парламент с мушкетерами. А пятеро главных виновников удрали через другой выход и помчались по предместьям поднимать народ «на защиту парламента». Карлу такое положение надоело, и он уехал в Оксфорд собирать войска. Обе стороны, кстати, тупо следовали британским законам. Парламент принялся формировать отряды милиции «на защиту короля» – другого варианта законы не предусматривали. А Карл объявил войну не парламенту, а персонально графу Эссексу, главнокомандующему лондонской милицией. Под тем предлогом, что мобилизовывать ее имел право только король, и Эссекс нарушил прерогативы монарха.
Три года бои шли с переменным успехом. Чаще более дисциплинированные «кавалеры» (роялисты) одолевали «круглоголовых» (сторонников парламента). Но британские дворяне не были военными, действовали неумело и нерешительно, плоды своих побед не использовали. В этих неурядицах выделился Оливер Кромвель. Его предки разбогатели при Генрихе VIII на скупке конфискованных церковных земель. Сам же он в 1630-х гг. испытал сильное потрясение в результате болезни. Как свидетельствовали его врачи Мэйерн и Симкоттс, он страдал депрессией и «устойчивой боязнью приближающейся смерти». В результате стал религиозным фанатиком и примкнул к пуританам. Он 11 лет избирался мировым судьей, потом стал депутатом Долгого парламента. А в войну превратился в одного из «полевых командиров» и действовал в Восточной Англии с отрядом в 800 человек.
Но этот отряд был особенным. Кромвель сформировал его из радикальных сектантов: анабаптистов, квакеров, левеллеров. Ввел общую молитву, институт проповедников-пропагандистов – что-то вроде политкомиссаров. За подчиненных стоял горой, жалованье платил четко, но сурово карал нарушителей дисциплины. И в отличие от других частей, его полк стал идейным. Тут не было пьянства, грабежей, баб, ссор. Хотя по отношению к церквям и священникам сектанты вели себя жутко, громили и оскверняли святыни, казнили служителей. Кромвель репрессировал не только «роялистов» и «папистов», но и тех, кто желал остаться в стороне от усобицы – для него они были «все равно что паписты». Отряд выиграл несколько стычек, и на фоне общих неудач парламентские газеты безудержно раздували его успехи, объявляя «славными победами». А эта шумиха подействовала и на самого Кромвеля. Он стал считать себя «избранником Божьим» для спасения страны, а то и всего мира.
Наложилась и склока в парламенте. Там победили умеренные пресвитериане, но тут же возникла и новая оппозиция. Из индепендентов. Которые обвиняли во всех бедах пресвитериан, а в качестве «своей» лошадки сделали ставку на Кромвеля. Он был назначен заместителем командующего Восточной армией Манчестера. Конница Кромвеля отличилась в первой серьезной победе над «кавалерами», при Марстон-Муре, и пропаганда индепендентов не преминула раструбить об этом, приписав успех одному лишь ему. Газета «Пефект Дьюриел» даже писала о Кромвеле, как «об одном из Спасителей (как ему было предназначено Богом) этого Израиля». Но после Марстон Мура опять покатились поражения. Причем по вине Кромвеля – в Беркшире его кавалерия в нужный момент не выполнила приказ и не поддержала другие части.
Манчестер уже раскусил своего помощничка и предупреждал, что в будущем он может натворить немало зла. Разразился скандал. Тут Кромвель проявил себя не только военным, но и хитрым и беспринципным политиком. При поддержке индепендентов он вдруг скромно предложил «билль о самоотречении». Согласно коему никто из членов парламента не мог занимать военных и гражданских руководящих постов. Под билль попадали и Эссекс, и Манчестер, и Кромвель. Он был принят. Главнокомандующим стал Ферфакс с задачей создать «армию нового образца» – по той же схеме, как формировал ее Кромвель. А потом индепенденты сделали второй ход – а кто, дескать, является главным специалистом по формированию таких войск? И Кромвелю было предоставлено «временное освобождение» от требований билля. Он стал заместителем Ферфакса. И объявил себя персональным покровителем «свободы совести», то бишь всех сектантов, чтобы их не прижали пресвитериане.
