Читаем без скачивания Озеро скорби - Эрик Харт

Нора с удивлением увидела рельефные очертания кровеносных сосудов под кожей правого виска мертвеца, все еще отчетливые, хотя бившийся в них пульс затих несколько столетий назад. Его тонкие как бумага веки тоже хорошо сохранились, а между бровями была глубокая складка, что придавало ему выражение сильной сосредоточенности. У него были полная нижняя губа и тяжелый подбородок, покрытый щетиной цвета лисьего меха.

Пока трудно было что различить: все тело было одного и того же коричневого оттенка, и торф забился в каждую впадину. Ученые все разглядят, когда труп окажется в лаборатории. Веревка на горле была, похоже, кожаная, хотя Нора знала из чтения документов о предыдущих находках болотных тел, что. возможно, сложно будет окончательно определить, из шкуры какого животного была изготовлена эта бечевка. Узелки придется отправить на судебную экспертизу. Но они казались достаточно простыми: ограничивающий узел на каждом конце узкой веревки и третий узел, связывающий два конца. В этом была разница между этой жертвой и новым болотным телом.

Сморщенная кожа на горле собралась в складки, но с помощью карманного зеркальца Нора разглядела, что ближний край разреза был все еще острым, а на его кромке лежал заметный слой жирового осадка. Им придется осмотреть рану в лаборатории более тщательно, чтобы определить, была ли она нанесена колющим или режущим предметом; это, возможно, даст им понять, предназначался ли удар для убийства или просто для кровопускания — важное различие, когда изучается возможность ритуального жертвоприношения. Конечно, чрезмерную жестокость убийства хотелось представить как часть сложного ритуала. Но возможно, болотные люди, которых убивали так безжалостно, просто подверглись множеству наказаний за множество преступлений.

Когда Нора с Доусоном закончили обнажать перёд и бока тела, в палатку вошли фотографы, чтобы сделать свое дело. Нора села рядом на землю и закрыла глаза, пытаясь представить себе, как это место выглядело двадцать столетий назад. Несомненно, оно было покрыто толстым покровом болота, и только кое-где были разбросаны березовые лески и стоячие пруды. И почему влажные места — реки, озера и болота — всегда выглядели привлекательно для приношения жертв? Наверное, древние люди видели в поверхности воды другой мир, отражение их собственного, перевернутое вверх ногами, или место, населенное тенями и духами. Нора часто слушала рассказы Кормака о том, как кельты везде находили жизнь и дух — из крон деревьев смотрели глаза, ухмыляющиеся лица были замаскированы как абстрактные спирали и кривые. Конечно, римляне изображали живущих здесь людей как кровожадных дикарей. Но разве не все завоеватели изображали так людей, которых пытались поработить?

Возможно, вся община собралась посмотреть, как мужчина, который сейчас лежал под тентом, истекал кровью и умирал, а возможно, его смерть была тайной, важным секретом. Одни болотные тела, судя по их худобе, явно были людьми низкого статуса, а другие совсем неплохо питались. Каков был статус этого человека — изгой, козел отпущения, откормленный телок? Отважился ли он прийти на болота добровольно, понимая, что умрет, зная, что его кровь — необходимая цена за выживание его народа, или его привели сюда одурманенного, против его воли? Идея жертвоприношения сохранялась в религии до сих пор, думала Нора, современные христиане все еще пили кровь и ели плоть своего Бога, хотя и в символической форме. И не только христиане; в каждой культуре, в любом человеческом устремлении — от спорта и политики до культа знаменитостей — есть способы отбора козлов отпущения, которые понесут те наказания, что в противном случае пришлось бы переносить всем.

В лицо Норе дул ветер и, глядя, как солнце все еще высоко движется по небу на юго-западе, она почувствовала, что как будто нашла ключ к запертой двери в далекое прошлое. Она не была уверена, тревожило это ее или утешало — открыть эту дверь и выяснить, что человеческие существа за прошедшие годы в основе своей почти не изменились. Наверное, они никогда и не изменятся.

Нора посмотрела на часы; почти шесть. Скоро они закончат на сегодня и станут закрывать болотного человека, готовя его к завтрашнему путешествию в Дублин. Она поднялась на ноги и принялась чистить инструменты.

Сзади к ней подошел Найалл Доусон.

— С болотным человеком мы закончили. Завтра начнем обыскивать грунт, если получится, — Он имел в виду сырые кучи сыпучего торфа, которые Чарли Брейзил вынимал из канавы, когда откопал тело. Их придется перебрать вручную, ища новые ниточки к судьбе Лугнабронского болотного человека. — Вам бы тоже стоило покопаться в грязи. Нора. Ваши исследования обретут большую глубину и достоверность, если вы поучаствуете во всех этих различных аспектах раскопок. Кто знает, может, у вас из этого даже книга получится, — Доусон улыбнулся ей. — Мы тут попозже собирались в бар Гуга в Килкормаке. может, вы с Кормаком решите зайти выпить. У них там чечеточная вечеринка по вторникам — надеюсь, вы хоть Клэровскую чечетку знаете?

— Вы шутите? Конечно, знаю, — Нора заговорила с сильным Вест-Клэровским акцентом: — Я же проводила каждое лето у бабки в Инаге. Что еще там делать в воскресенье вечером?

Доусон рассмеялся.

— Вот и хорошо.

Нора улыбнулась ему в ответ, а затем продолжила уже без акцента:

— Правда, дело давно было, и мои навыки наверняка заржавели от отсутствия практики. Спасибо за приглашение, Найалл. Может, встретимся там.

На парковке Нора заметила Брейзила; он выгружал на склад несколько сварных металлических решеток. Уже пару дней у Чарли не было причины пользоваться противогазом, но он все еще висел на спине у молодого человека. В профиль Брейзил был похож на странного двуликого Януса: Он положил тяжелые решетки и по-хозяйски проверил один из стыков.

— Это вы делали? — спросила Нора.

Чарли удивленно оглянулся.

— Да, я.

— А что это такое?

— Рамы для рисования. Археологи используют их как решетки, когда зарисовывают срезы, — уши его ярко покраснели. — Мне разрешают делать то, что им нужно, если я закончил с остальной работой.

— Я хотела спросить вас о газетной вырезке, которую видела в офисе Оуэна Кадогана, когда приехала сюда вчера. Там была фотография двух мужчин, которые когда-то нашли здесь крупный клад. Их тоже звали Брейзил. Оуэн Кадоган говорил, что они, кажется, ваши родственники.

— Мой отец и его брат. — тихо ответил он.

— Как они наткнулись на тайник, вы не знаете? — По лицу Чарли ясно было, что он слышал этот вопрос и раньше. — Простите. Вам, должно быть, надоели вечные вопросы об этом.

— Я привык. Я только устаю от людей, которые спрашивают меня, где захоронено золото.

— Неужели люди такое спрашивают? — сначала Нора не могла сказать, всерьез ли он говорил, но со второго взгляда она поняла, что так и было, но он научился относиться к этому вопросу с юмором. Чарли Брейзил действительно был странная пташка, тут Кадоган верно подметил.

— Ваши папа и дядя все еще работают на болоте? — спросила она.

Чарли снова посерьезнел, и очень быстро.

— А зачем вам?

— Просто мне бы, возможно, захотелось бы поговорить с ними для моих исследований.

Он сначала отвернулся, а потом посмотрел на землю.

— Мой отец ушел на пенсию прошлой зимой. Пришлось… от легких у него ничего не осталось.

По тому, как Чарли выпятил подбородок. Нора почувствовала, что между отцом и сыном не все было ладно.

— Простите.

— Ну, вы-то тут не виноваты, так?

— А что ваш дядя?

— Никогда не встречал его. Он эмигрировал до того, как я родился. — Чарли взял еще две рамы для рисования и поднял их через высокую дверь контейнера. — Хотя мне бы хотелось с ним познакомиться. Я тут присматриваю за его пчелами, и у меня есть пара вопросов.

Он говорил так, словно был лишь временным смотрителем — это было типично, отметила Нора, для всех пчеловодов, которых она когда-либо знала.

— Мой дед держал пчел, — сказала она, — у болота в Клэр. Он иногда позволял мне помочь присматривать за ними. Но маток он мне никогда не позволял помечать; мне очень хотелось, но он говорил, что это слишком опасно, слишком тонкое дело.

Чарли глянул на нее с новым уважением. Нора решила, что он, наверное, из тех пчеловодов, которые так вовлечены в мир пчел, что сами бы стали пчелами, если бы могли. Нора вдруг представила себе Брейзила в сетке, руки защищены белыми рукавицами, и он разбирает извивающуюся массу насекомых, мягко отодвигая трутней, чтобы поймать матку в маленькую клетку и пометить как необходимую мать для копий, уникальное существо во вселенной клонов. Ее дед объяснил ей, что матка — это случайно выбранная помазанница, первая из выводка. Ее первейший королевский долг — убить каждую из своих сестер, до последней. Никакой сентиментальности, просто быстрый укол в голову.