В мастерскую, высматривая меня, заглянула Антонина.
– Геля, ты уже здесь? – не снимая куртки, позвала она. – Пойдем, нечего время тянуть! Закончим с этим делом побыстрее, попьем чаю с пряниками, и можно будет переходить к более интересным темам.
Похоже, с надеждой подумала я, наставница сегодня настроена довольно благодушно.
Мы прогуливаемся с Антониной туда-сюда по улице Савушкина. Голубое небо в кучевых облаках, с умеренной скоростью летящих на юго-запад. Температура воздуха тринадцать градусов. Увядающая трава на газонах покрыта налетом серой пыли. Из-за кустов акации выглядывает желтая крыша мастерской. Каждые четыре минуты по улице проезжает грузовик. Прохожих нет – это мне еще рано. Над тротуаром кружатся малюсенькие пылевые смерчи…
– Стоп. Смерчи убрать.
– Но почему?!
– Ты хоть раз видела смерч на Савушкина? – Антонина начинает заводиться.
Я отмалчиваюсь, покорно убираю смерчи. Не потому, что наехала Антонина. Просто я подумала и вспомнила, откуда они выплыли. Во всех американских фильмах, если на улице нет прохожих, то показывают крупным планом такие смерчики, вертящие над асфальтом пакеты из-под чипсов и другой мусор. Короче, типичный штамп. Обычно за этим следует разряд молнии и откуда-нибудь с неба или из-под земли под заунывную музыку является горец, Терминатор-2 или Киану Ривз в черном кожаном плаще. Ах, да, сначала налетает ветер…
Порыв ледяного ветра откуда-то со стороны Невы пробрал меня до костей. В облаках глухо прогрохотал гром. Антонина вздрогнула, одарив меня удивленным взглядом. Я очнулась и попыталась взять себя в руки. Итак, улица Савушкина, одиннадцать часов утра. Температура тринадцать градусов. Мимо проезжает надоевший до чертиков грузовик…
Мне скучно. Антонине тоже. Она этого даже не скрывает, ежеминутно поглядывая на свои наручные часы-будильник. Но она упряма и, пока не добьется своего, меня не отпустит.
– Безобразно!
Ну вот, началось.
– Что безобразно?
– Все безобразно! Плоско, бесцветно, детализация отсутствует полностью, элементы не стыкуются… На дворе октябрь, а у тебя все деревья стоят зеленые.
– Неправда. Где зеленые?
– Ах, уже желтые. Даже листья полетели. Кстати, что это тут растет – клен?
– Нет, липа. Разве не видите, какие листья?
– То-то и оно – вижу, что красные. Кошмар! Нет, милая, чтобы в твоем мире выжить, никаких нервов не хватит. Переделывай все заново.
– Но я уже шестой раз переделываю!
– Будешь переделывать двадцать шестой. Разворачивайся. Пойдем еще раз до перекрестка и обратно. Больше чувства, напряги память, больше внимания на детали. Реальность соткана из мелочей. Каждый элемент должен воспроизводиться на нескольких уровнях достоверности, соответствующих уровням человеческого восприятия. Если этим пренебрегать, создаваемое тобой пространство никогда не приобретет свойства реальности. А если оно их не приобретет, то какой смысл во всех наших усилиях?
Я скромно промолчала. Честно говоря, первую половину этой замечательной речи я прослушала, а вторую не поняла. Но Антонина не такой человек, чтобы просто так оставить жертву в покое.
– Напомни-ка мне основные свойства реальности!
– Ох… Материальность?
– Это не свойство! Это качество! Позор, обучаясь в моей мастерской, этого не знать. А главных свойств два. В отличие от иллюзии материя интерактивна и за счет этого способна к самостоятельной эволюции. Любой мастер реальности должен уметь задать вектор, чтобы направить эволюцию туда, куда ему необходимо…
Мы продолжали идти по тротуару. Справа начался забор из бетонных блоков, оклеенный объявлениями и разрисованный свастиками. Я шла, опустив голову и разглядывая асфальт – совсем как настоящий. Мне вдруг захотелось что-нибудь хорошенько пнуть. Под забором услужливо возникла пустая жестяная банка. Я сделала неприметный шаг в сторону, отвела назад ногу…
– Стоп. Ну-ка, дай сюда!
Антонина схватила банку и торжествующе повертела ей у меня перед носом.
– Вот об этом я и говорю, только у тебя в одно ухо влетает, а в другое…
«А ведь она права», – уныло подумала я. Банка была абсолютно гладкой, словно только что с конвейера. Никаких следов этикетки, чистые алюминиевые бока. Антонина бросила банку на асфальт, сорвала наугад одно из объявлений и прочитала вслух:
– «Je te rends ton l'amour…» Какой еще лямур? Ты о чем думаешь во время зачета? – фыркнула она.
Мне уже надоело оправдываться – все равно словами делу не поможешь. Я упорно смотрела на забор. На сером бетоне, как колдовские черные цветы, распускались свастики. С каждой секундой их становилось все больше, и я не могла остановить их бурный рост. Или не хотела?
Антонина бросила объявление, устало вздохнула.
– Сколько раз ты ходила по Савушкина?
– Да я на ней живу.
– Тогда я вообще не понимаю. Откуда в этом пейзаже такая вселенская тоска? У тебя что-нибудь не в порядке дома?
Я хотела ответить отрицательно, но вместо этого зевнула во весь рот, не успев отвернуться. Антонину этот зевок взбесил окончательно.
– Все! Иди отсюда! Больше ты в моей мастерской не занимаешься. При таком халтурном отношении тебя даже в уборщицы не возьмут, выгонят в первый же день…
– Ну и не надо. Вот поступлю в ПТУ, чашки расписывать. И всю жизнь буду пятном на вашей совести.
– Иди, поступай. Тебе там самое место. А мне здесь халявщики не нужны.
Антонина развернулась и быстрым шагом пошла в сторону мастерской. Ха, не очень-то и страшно. Не очень-то я и расстроилась. Ладно уж, поброжу тут еще, может, чего придумаю. А кстати…
– Антонина Николаевна!
Наставница молча продолжала удаляться.
– Вы не ходите через дыру в заборе, я там кое-что изменила…
Антонина резко остановилась, застыв с поднятой ногой на полушаге. Весьма мудро с ее стороны – а может, это инстинкт? Я догнала ее и, слегка запыхавшись, крикнула:
– Подождите, я кое-что хотела спросить!
– Это еще что за пакость? – устало, но без злобы, даже с легким интересом спросила Антонина, показывая себе под ноги.
Я не глядя могла сказать, что там. Глубокая, а точнее, бездонная щель в асфальте шириной около метра. Если лечь на край и заглянуть вниз, сквозь желтоватый туман можно разглядеть бесшумно улетающий водопад.
– Скажите, пожалуйста, вот я все утро думала – если я туда брошусь, что со мной будет?
– Бросься, сделай милость, – проворчала Антонина. – Может, ума прибавится. Убери-ка отсюда эту яму, а то еще свалится кто-нибудь.
– Нет, я серьезно… – начала я, но Антонина, обойдя пропасть, уже ушла.
Ну почему всегда так?! Или я должна делать только то, что она прикажет? В таком случае, какое же это творчество? Я все утро старалась, создавая пропасть с водопадом, и спрашивается, зачем – чтобы меня в очередной раз обругали? А вот не буду убирать яму. Спрячусь в кустах и посмотрю, что случится с тем, кто в нее первым свалится. Если меня не хотят учить по-хорошему, начну, как написано над дверями в кабинет директора, «учиться у природы».
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
