— Не теряйся! — подшучивали офицеры. — Лови момент!
Но мне в такие минуты было не до любви. Потом эти же офицеры рассказывали, что она всегда, когда бывали бомбежка или артобстрел, тянула на себя кого-либо и отдавалась с азартом. Мне думается, они преувеличивали, если вообще не врали.
Назавтра я встретил Аню на обычном месте. Она мало говорила, была задумчива, а затем пригласила к себе в гости, пообещав познакомить с напарницей. Я отнекивался, не решаясь встретиться с Чернявским, но она переубедила меня, сказав, что начштаба нет, он поехал в полки.
Я пришел в избушку начштаба, огляделся: большой стол, карта на стене, на маленьком столике — рация, за ней девушка с наушниками на голове. Аня нас познакомила. Здесь же у стены были двухъярусные нары радисток, а в другом углу — раскладушка, покрытая одеялом.
Аня сказала, что мы будем пить чай, и достала печенье, сахар, чашки. После предложила спирт, но я отказался. Лена, вторая радистка, попросила Аню, чтобы она подежурила, пока Лена не вернется, — видимо, решила оставить нас одних, «создать условия». Я явно терялся, Аня тоже вела себя скованно — обоим нам было неловко. Не знаю, как бы все закончилось, если бы не приезд Чернявского. Я вскочил, приветствуя начальника штаба по стойке «смирно». Он, стрельнув глазами на меня и на Аню, стал раскладывать карты на столе и велел найти Лену. Мы вышли.
Аня предложила пройтись по просеке. Во время прогулки она начала жаловаться, что начальник штаба к ней пристает, не дает спать, и вдруг, не зная почему, призналась мне, что ждет ребенка. Чернявский взял ее силой и теперь пристает и к Лене.
Я был поражен. Этот до мозга костей интеллигент, преподаватель академии — и вдруг такой же, как обычный мужик?! Неужели он мог изменить своей жене? Вспомнилось, как еще во Внукове я отвозил на его квартиру в Москве продукты. Тогда дверь мне открыла красивая матрона лет под сорок, одетая в роскошный шелковый халат с глубоким вырезом, в кожаных перчатках, с ножом. Она прочла записку Чернявского, пригласила в квартиру. Я сказал, что сейчас принесу продукты, вернулся на улицу, взвалил на спину мешок картошки, а шофер — мешок с капустой. Мы занесли мешки в прихожую. Хозяйка предложила нам раздеться и пройти в гостиную. Квартира показалась мне графскими апартаментами, виденными лишь в кино. Особенно меня поразило то, что хозяйка чистила картофель в черных лайковых перчатках, которые в моем понимании были невиданной роскошью, доступной только благородным дамам. Может быть, поэтому я увидел в жене Чернявского богиню. Теперь я думал: неужели такой женщине можно изменить? И с кем, с этой только что оформившейся девчушкой! Видно, думал я, инстинкт самца победил разум человека?!
И еще что меня поразило: Аня сказала, что Чернявский предложил ей подобрать солдата, согласного стать ее мужем, и он обоих демобилизует и отошлет жить в Москву. Я понял, что выбор девушки пал на меня. Внутри у меня все взорвалось: да как он смеет так бездумно губить жизнь наивной девушки, распоряжаться личной жизнью других?! Жалость к Ане и гнев на Чернявского не давали мне говорить. Я, ничего не сказав, ушел от Ани и больше не выходил к ней на свидание. Больше я ее не видел. Нашла ли она мужа себе и отчима будущему ребенку?
На нашем переднем крае жизнь бойцов еще более осложнилась. Снег растаял, вся равнинная болотистая местность покрылась водой. Окопы и траншеи отрывать было нельзя, поэтому создали кочующие дозорные группы, а на особо опасных направлениях из бревен делали настилы на болоте, на которые ложились бойцы.
Во исполнение приказа командования выйти на берег Ловати началась подготовка к наступлению. Был разработан план захвата села на берегу реки, которого, как и везде, как такового не было, было лишь место его расположения на сухом возвышенном берегу. Враг сильно укрепил это место — траншеи полного профиля, дзоты, бетонные и бронированные колпаки защищались колючей проволокой и минными полями.
Было решено ночью саперными группами расчистить проходы в проволочных заграждениях и минных полях, скрытно штурмовыми группами проникнуть за проволоку и залечь перед вражескими траншеями. Затем, после получасовой артиллерийской и минометной подготовки штурмовые группы должны были обрушиться на ключевые пункты немецкой обороны, а остальные бойцы — устремиться к ним на помощь.
Для наступления был выделен батальон, усиленный артиллерией, минометами, пулеметной ротой и саперами, командование которым было поручено капитану Кравцову. Развивать наступление после захвата деревни путем удара по флангам врага должен был приведенный в готовность полк.
Поначалу все шло по плану. Ночами саперы незаметно сделали проходы в минных и проволочных заграждениях, прочесали лес, убрав мины-сюрпризы. Штурмовые группы начали просачиваться по-пластунски к переднему краю и накапливаться для броска на траншеи и дзоты врага. Взвилась сигнальная ракета, и в немецких окопах засверкали молнии разрывов — началась артподготовка.
По второй ракете штурмовые группы бросились вперед, следуя за огнем своей артиллерии, за ними поднялся батальон Кравцова. Наша артиллерийская подготовка закончилась, и уже в рядах наступающих заплясали разрывы вражеских снарядов и мин. Из немецких дзотов ударил кинжальный пулеметный огонь, но он стал гаснуть по мере продвижения штурмовых групп по траншеям. Немцы поначалу отчаянно сопротивлялись, но теперь разбегались на фланги прорыва, а некоторые, прижатые к Ловати, бросались в реку на льдины начавшегося ледохода. Ночная атака удалась — деревня была занята.
На флангах шла ожесточенная схватка. Враг, опомнившись от неожиданности, перебросил резервы с соседних участков и с обоих флангов отрезал участок прорыва, окружив батальон Кравцова в деревне. Наши артиллерия и минометы израсходовали боекомплект, да и не могли вести огонь, рискуя поразить своих.
Командир дивизии, когда сообщили об окружении батальона, потемнел лицом. Стремясь выполнить еще февральскую задачу командования выйти на Ловать, он достиг этого, хотя и на небольшом участке и без поддержки соседей, а теперь все идет насмарку. Мало того, усиленный батальон попал в окружение.
Капитохин послал своего заместителя выправить положение и любой ценой выручить батальон. Пастухов выехал из штаба в сопровождении бойцов взвода охраны, от которых я и узнал обо всем, что произошло после. Пастухов приехал на передовую и пришел на командный пункт Кравцова. Там находились командир полка, стоящего в резерве, артиллеристы, связисты — самого Кравцова не было. Пастухов закричал:
— Где Кравцов? Кравцова ко мне!
Посыльные бросились на поиски. Связисты начали обзванивать части, спрашивая о Кравцове. Он оказался в недалеком тылу у артиллеристов. Когда капитан явился на командный пункт, Пастухов, стоявший на опушке леса недалеко от КП, обрушился на него:
— Ты что наделал, сукин сын? Где ты был?
Кравцов ответил, что он налаживал снабжение боеприпасами, так как боекомплект израсходован и у пехоты, и у артиллерии, и у минометчиков, стрелять нечем.
— Ты прятался в тылу! — кричал Пастухов. — Ты трус, ты покинул свой батальон, бросив его на произвол судьбы в окружении. Раздевайся!
Стоявшие вокруг командиры и бойцы взвода охраны замерли.
— Раздевайся, тебе говорю! — ревел Пастухов.
Трясущимися руками Кравцов стал раздеваться и складывать одежду на еще не стаявший снег. На гимнастерке сверкнул орден Красного Знамени.
— Сапоги и брюки тоже!
Кравцов скакал на одной ноге, теряя равновесие, снял сапоги и брюки.
— За трусость и дезертирство с поля боя получай!
Пастухов выхватил из кобуры пистолет и выстрелил в голову Кравцова. Тот замертво свалился на подтаявший снег, дергаясь в предсмертных конвульсиях.
Пастухов резко повернулся и пошел на КП. Окружающие стояли ошеломленные и бледные, с ужасом глядя на тело Кравцова. Кровь залила его лицо и лужей растекалась по снегу.
На КП Пастухов приказал командиру полка подготовить полк к атаке, командирам дивизионов велел по сигналу провести 20-минутную артподготовку по местам, занятым противником на участке отсечения нашего батальона.
— Да по своим не угодите! Выдвиньте корректировщиков вплотную к линии обороны противника. Смотрите у меня! — пригрозил он. — После артподготовки полку атаковать противника, пробиться к батальону и занять оборону, усилив фланги, отражать контратаки. Яхонтов! Бери всех своих и помогите поднести снаряды на позиции наших батарей. Свяжите меня с Капитохиным!
Во второй половине дня после артподготовки наш полк атаковал врага, смял его и соединился с батальоном, сбросил противника в реку и начал расширять плацдарм, атакуя на флангах оборону противника. Соседи помогали артогнем, не давая немцам подтянуть резервы.
