Завтрак получился скромным, но вкусным.
— Почему постриглась? — спросил Мелёшин.
— Жевательную резинку закатали.
— Кто? — процедил он свирепо, вызвав у меня секундный приступ испуга. Укажи я сейчас на виновника, не сомневаюсь, Мэл растворил бы его не хуже подноса.
— Не знаю, не заметила сразу, — поведала печально.
— Надо было мне сказать, я бы отклеил. Не пришлось бы отрезать.
— За очередной долг? Нет уж. Предпочту налысо.
Мелёшин потер лоб, а потом сказал, констатируя:
— Тебе неприятно сидеть рядом со мной.
Я опешила.
— Ну, почему же… — забормотала невнятно и смешалась. — Вполне. Общаемся как цивилизованные люди. Подносы мои уносишь. Просто отлично.
— Уношу, — сказал Мэл. — Продолжай.
— Что продолжать?
— Что думаешь, то и говори. Сидим, общаемся…
— Ты, Мелёшин, когда запеканку не поешь, делаешься странным. Ну, я побежала, мне нужно занять очередь на экзамен, а то опять проползу в последних рядах. Обед, наверное, отменяется, да?
— Наверное, — согласился Мэл каким-то уставшим голосом. Он так и не притронулся к завтраку.
Экзамен я сдала в первой половине дня, не успев толком разволноваться. Совсем не ожидала, что получу четверку у Лютика. Выбралась из экзаменационной аудитории и попала в кольцо ожидающих своей очереди.
— Ну, как? — накинулись желающие узнать подробности. — Зверствует?
— Нормально. Пока спокойный, так что успевайте.
Народ забегал под дверями, перепроверяя надежность спрятанных шпаргалок. Знают, что не удастся ими воспользоваться, и все равно надежда на авось тлеет из сессии в сессию, от экзамена к экзамену.
У подоконника толпилась кучка парней, и среди них Мелёшин, не спешивший на встречу с преподавателем.
По пути в архив я столкнулась с Капой, поднимавшимся по лестнице.
— Отстрелялась?
— Уже. А ты готов?
— Учил как проклятый и проспал. Надеюсь вымучить трояк.
— Удачи!
— Что-нибудь случилось? — удивился начальник, когда я появилась в архиве в неурочное время.
— Сдала экзамен. На четверку!
— Поздравляю, — проскрипел Швабель. — Наведите порядок на вверенном стеллаже. Совершенно не успеваю, сшиваю новое поступление дел.
По причине экзаменов архив пустовал, поэтому прокрасться к заветному пополняемому делу ПД-ПР не представилось возможности. К окончанию рабочего времени у меня отваливались руки, передвигающие и перемещающие тяжелые кожаные переплеты с нижних полок на верхние и обратно в соответствии с каталогизационными карточками.
Со сгорбленными от усталости плечами я направилась к Альрику, понадеявшись уговорить его провести осмотр. Увы, профессор принимал экзамен у четвертого курса нематериалки, поэтому попасть в лабораторию катастрофически не получалось. Пометавшись по холлу, я решила забежать в институт по возвращению из клуба.
В указанное время Аффа зашла за мной. Девушка преобразилась: собрала волосы в высокий хвост, навела яркий боевой раскрас, облачилась в короткую юбку и сапоги на высоком каблуке. Увидев мой неизменный наряд, она сделала тоскливое лицо.
— Ничего получше нет?
— Получше нет, — развела я руками.
— Ну и ладно. Что сдавала?
— Общую теорию у Лютика. На четверку, — ответила я с гордостью. — А у тебя что?
— Гадания и предсказания. Выпал вопрос по хиромантии, а я его выучила тяп-ляп. С грехом пополам ответила, зато по гаданию на кофейной гуще отыгралась. Усредненно на четверку натянула.
— Молодец, Афка, выкрутилась! Погадаешь мне при случае?
— Почему бы и нет, — согласилась девушка. — Но у гаданий очень низкая вероятность реализации. Побежали, а то не успеем к началу. Скоро должен быть автобус.
Аффа надумала срезать, и, одевшись, мы ринулись по тропинке к дыре в решетке и побежали вдоль дороги, мимо проезжающих машин. Только остановились передохнуть рядом с вросшей в снег обшарпанной автобусной остановкой, как через несколько секунд подъехал транспорт со следами ржавчины на кузове, фыркающий выхлопами и трясущийся, точно безнадежный больной.
В полупустом салоне Аффа рухнула на сиденье и, отдышавшись, сказала:
— Хорошо, что успели. Следующий подошел бы через полчаса. Не расслабляйся, ехать три остановки.
С одной стороны дороги простиралась широкая полоса редких деревьев и кустарника, по которой петляла эстакада с толстенными трубами, уходящая вдаль. С другой стороны тянулась окраина знакомого района, по нему я проезжала на Мелёшинской "Турбе". Затем автобус свернул наискосок на боковую улицу и поехал мимо безликих приземистых серых домов с редкими захудалыми балкончиками. За окном быстро темнело, и в салоне включили тусклую подсветку.
— Сейчас выходим, — толкнула меня Аффа. Хорошо, что предупредила, а то, заглядевшись, я уехала бы в неизвестность.
Выгрузившись из транспорта, мы поспешили по узкой дорожке. Автобус уфырчал, чадя черным дымом. Редкие фонари, освещавшие дорогу, давали мало света, поэтому Аффа чертыхалась, периодически проваливаясь высокими каблуками в снег.
По дороге я поглядывала на светящиеся окна в домах. Кое-где за шторами мелькали тени, но попадались хозяева, не стеснявшиеся показывать убранство помещений случайным прохожим. Освещенные окна представлялись мне кадрами из немого кино, показывавшими обрывки чужой жизни.
Я порядком продрогла, когда Аффа неожиданно притормозила, и мой нос впечатался в её спину.
— Почти дошли, — сказала соседка. — Поднажмем.
Впереди возвышался трехэтажный торговый павильон с освещенными окнами и горящей вывеской, однако девушка направилась в обход магазина, в темноту зимнего вечера. Мы очутились на заднем дворе, окруженном темными прямоугольниками зданий, по всей видимости, нежилых. Дворовая площадка была в беспорядке заставлена машинами и мотоциклами. Яркий фонарь освещал тыльную сторону павильона и кучкующуюся молодежь. В группках смеялись, громко и возбужденно переговаривались, курили.
Я заробела и замедлила шаги. Почувствовав мою неуверенность, Аффа подхватила меня за локоть и повела вперед. По мере приближения уши уловили слабую размеренную вибрацию. Фонарь высвечивал изрисованные стены здания. Слева была изображена фигура в зимней экипировке и на длинной доске, взрезающая торосы, нагроможденные горами у цоколя; справа в окружении звезд покачивалась на желтом полумесяце красивая девушка в длинном одеянии, а посередине настенного творчества уходили вниз широкие ступеньки, открывая светлый прямоугольный проем.
— Клуб в подвале, — продолжала тянуть меня Аффа. — Разрешили, потому что далеко от жилья.
Спустившись по ступеням, мы попали в широкий освещенный коридор и повернули налево, обходя по пути шумные компании. Слух отчетливо распознал низкие звуки, бьющие ритмичными басами. Повернув направо, очутились перед распахнутой дверью и скромной вывеской, на которой аккуратным ученическим курсивом было введено черным по белому: "Одиночество". Железная дверь со следами сварки была оборудована основательными засовами, утопленными в пазах. При входе стояли двое верзил с шеями шире головы и в трещащих пиджаках, распираемых накачанными мышцами.
Монотонное биение ударных раздавалось совсем рядом, за стеной, и сердце непроизвольно начало подстраиваться под ритм, а нога — постукивать в такт.
Аффа протянула бугаю две пластиковых карточки. Тот поочередно сунул билеты в считывающее устройство и вернул девушке, кивнув с серьезным видом. Отодвинулся в сторону, разрешая войти, и мы втекли в знаменитый в народе клуб.
В первый момент я оглохла от музыки и растерялась.
— Здесь нет гардероба. За своими шмотками каждый следит сам, — крикнула Аффа. Она пританцовывала, заразившись ритмичным темпом. — Работай локтями, нам нужно занять место под солнцем.
Придя в себя, я окинула взглядом небольшое помещение. Сверху по периметру тянулся балкон, занятый столиками. Первый этаж тоже окаймляла широкая ступенька-возвышение, а в центре зала пустовала площадка, над которой медленно прокручивался зеркальный шар. На заднем плане за барной стойкой, подсвеченной синим, сновали несколько парней в белых рубашках. Сцена напротив бара освещалась разноцветными прожекторами. Простота обстановки не портила общее впечатление. В целом в помещении было чисто и опрятно.
