Таким было начало минкинских рассуждений. А ближе к середине своей программной статьи, разогнавшись умом и разогревшись в боях с тенью, «русский Ки» наконец делает базовое (выделенное полужирным) умозаключение: «…значительная часть рекламы должна быгь запрещена. Категорически». Далее в обоснование этого тезиса идут пространные рассуждения об аморализме рекламы. С примерами: «Когда я впервые увидел, как учитель строго спрашивает подростков: "Кто принес в класс банку газировки?!" – я был уверен, что все они будут про очереди вставать и говорить "я, я…" И вдруг подростки стали вст авать и говорить "он, он" и показывать пальцами на попавшегося».
И какой же вывод делает из данной рекламы Минкин? А вот какой: «Это, граждане, настоящее дерьмо. Наших детей учат доносить, учат врать, учат избегать ответственности, учат сваливать вину на другого. Это не реклама сладковатой дряни, это вкладывается в мозги и души модель поведения».
Неслабый вывод, прямо скажем. То есть, получается, когда детям рассказывают сказку о колобке, их учат врать, пользоваться моментом ради своей выгоды и сбегать из дому в виде шарика из теста. А сказка про то, как Иван-дурак прыгал в кипящее молоко для омоложения, учит наших детей прыгать в кипяток для омоложения…
Очередным предметом минкин-анализа стала реклама с космическими полицейскими, которые так увлеклись питьем напитка, что не спасли девушку, на которую напали космические пираты. Что по этому поводу думает бывший театральный критик Минкин? Уже догадались? Вы правы, Минкин предсказуем: «Это не товар рекламируют, а самую настоящую подлость… Видимо, кто-то исследовал умы… и выяснил, что чем ближе реклама к бандитскому, уголовному сознанию, гем легче попасть в резонанс с сегодняшним народом, особенно молодым».
Следующий минкин-пассаж был посвящен рекламе «Фанты», В ролике джинн балдеет в своем кувшине с какими-то бабами, пьет «Фанту» и так кайфует, что не слышит криков о помощи от своего хозяина Аладдина. Результат: хозяина насмерть затоптало здоровенное чудище неясной породы. Увидев это, Минкин потрясенно пишет: «…суть рекламы та же: будь подонком, будь подлецом, пусть все подохну г, лишь бы у меня было все тип-топ… То есть покупатель должен отождествить себя с джинном, то есть вообще не с человеком, и тогда, конечно, плевать на всех людей».
Еще больше возмутила нашего теоретика реклама ирисок, которые летчики предлагают для успокоения пассажирам. А сами в это время с парашютами к выходу пробираются, потому что самолет падает! Разумеется, по мнению Минкина, это есть не что иное, как пропаганда подлости: «Мысль летчика нам совершенно ясна: пусть, мол, пожует, прежде чем все они сдохнут. Может быть, это шутки (Догадался!!! – А. Я), а у меня нет чувства юмора? Но ведь бывают, как известно, подлые шутки. За них в приличном обществе морду бьют».
И, наконец, последнее минкино возмущение было посвящено рекламе пива: «Вот два мужика сидят, пьют пиво, а за окном баба пропалывает огород. Тяжелая работа. Мужики передвигают бутылку так, чтобы не видеть работающую бабу Допускаю, что это остроумно. Верю, что кто-то смеялся. Но веселящиеся подонки – все равно подонки, не правда ли?»
…А хмурый идиот без чувства юмора – всегда хмурый идиот без чувства юмора, не правда ли?..
Конечно, до монументальности и академичности «доктора» Ки нашему Минкину далеко. Ки по крайней мере не обзывал своих читателей (тех, кому нравится смешная реклама) подонками. А Минкин, напрочь лишенный чувства юмора – и в частных беседах признающий за собой такой грех, – называет. И даже морды готов бить за подон-ские шутки. Никому бы не посоветовал смотреть телевизор в присутствии мрачного Минкина: вы улыбнетесь, а он вам по роже съездит, и вы даже не поймете, за что.
Ну а далее Минкин использует известный прием – прикрывается детьми: «Подросткам… внушают чудовищные вещи. Им внушаются модели поведения и образ мыслей (подлое поведение и извращенный образ мыслей). И это должно быть давно и категорически запрещено!» Ратуя за моральное здоровье подрастающего поколения, Минкин также призывал запретить в рекламе волнующее женское придыхание и грубые мужские голоса «с похабной угрожающей оттяжкой».
Как известно, отсутствие чувства юмора эквивалентно дефициту интеллекта. Но вовсе не по этой причине я, прочитав тогда все эти бредни, подумал о шизофрении «русского Ки». На это меня натолкнул и следующие соображения… Во-первых, сама структура минкинского текста с характерными для нездоровых людей глобальными выводами, вытекающими из ничтожных постулатов. Во-вторых, неадекватная агрессивность автора и его готовность драться и бить морды. В-третьих, я много лет работал в разных редакциях, и по рукописи иногда могу сказать, здоровый человек ее изготавливал или шизофреник. Если в середине предложения часто встречаются слова, напыщенно написанные с заглавных букв, если многие слова выделены цветными фломастерами – одно слово зеленое, второе красное, третье просто подчеркнуто двойной волнистой линией – значит, писал человек больной.
Газета, в которой был опубликован опус Минкина, черно-белая, цветом там не повыделяешь, поэтому Минкину приходилось изощряться – многочисленные главочки, сносочки, выделение полужирным, раскладывание по пунктам: 1, 2, 3, 4, 5, 6. (По пунктам Минкин «доказывал» ненужность телевидения для современной цивилизации.)
Впрочем, возможно, я и ошибаюсь. Есть определенная вероятность, что Минкин никакой не шизофреник, а вполне здоровый паренек предпенсионного возраста. Тогда у меня есть другая гипотеза. Задумаемся: что же случилось с Минкиным? Ведь не всегда же Минкин был так плох! В прежние годы в его статьях было больше здравого смысла. Что же произошло? Причем произошло довольно резко.
Я дважды в жизни был свидетелем таких внезапных мировоззренческих переворотов. У нас в редакции работала хорошая девочка Маша Трещанская. Она была, хоть и православная, но вполне разумная (либеральная) во взглядах. А потом родила ребенка. И перестала быть нормальным человеком. Теперь с жаром ратует за сухой закон, выступает против свободной продажи оружия, слышать ничего не желает о необходимости легализации даже легких наркотиков и выступает за насильственную пратюславизацию всей страны. То есть круг ее восприятия сузился настолько, что в нем теперь помещается только страх – страх за своего ребенка.
Второй случай. В той же редакции работала Майя Куликова. Она всегда была по убеждениям национал-большевиком. Любила героев, баррикады, революции, писателя Лимонова и не любила капитализм и тошнотворных обывателей, сидящих перед телевизорами вместо того, чтобы идти на улицу делать историю. А потом ушла в декрет и родила. После родов позвонила, и я ее буквально не узнал. Куда делись революции и ненависть к обывателям!
– Звоню тебе извиниться за все глупости, которые говорила когда-то, – сказала Куликова.
– Что с тобой приключилось, Майя?!-спросил я слегка ошарашенно.
– Ах, Саша! Разве ты не знаешь, когда женщина рожает ребенка, в ее голове все сразу переворачивается!..
Знаю, знаю, забыл только… Феномен этот давно известный. После родов у женщин резко меняется биохимия в организме. Это и на голову влияет: мы же биохимические создания. Причем такое случается не только после родов. У женщин преклонных лет перемены характера – раздражительность, ворчливость, неврастения – носят климактерический характер. Теперь сопоставим.
…Минкин уже не молод…
…И Минкин при этом – отец-одиночка…
…И логика у него совсем уж какая-то немужская…
…И за молодое поколение стал сильно переживать…
Так-так-так… Сидел, сидел я, думал. И вдруг меня прямо как осенило!
Минкин – женщина!
У меня даже от сердца отлегло, koi да я это понял. Но как умело он.,, она скрывала все эти годы свой истинный пол!
А мы зачастую были к ней несправедливы, а она страдала и боролась! Господи…
Саша! Александра! Прости меня, ради бога, за то, что я тут тебе наговорил, я же не знал, что у тебя в голове все перемешалось после родов и климакса. И давай без истерик, милая. Я не буду тебя больше задевать, а ты пиши, чего гормоны диктуют. Напротив, я сейчас даже помогу тебе в твоей святой борьбе…
Александра Минкина хочет оставить только морально-корректную рекламу, воспитывающую в порастающем поколении исключительно благородные чувства, а плохую рекламу – запретить. «Запрет мгновенно заставит тех же самых людей делать высокоморальные ролики. Это же здорово и смешно: устроить так, чтобы негодяи ради выгоды стали проповедовать добро», – пишет взволнованная Александра и требует установить в стране нравственную цензуру
Что ж, пораскинув умишком, я тут же накидал сценарии нескольких рекламных роликов, которые наверняка пройдут цензурно-нравственный минкин-контроль.
1. На экране человек в костюме и галстуке.
