— Понятно, — сказал Феликс. — Значит, девочка — это молодая старушка?
— Девочка — это девочка, — простонал Борис. — А старушка — просто старушка. Просто — они обе женщины. Она — это женский род. Девочка потом станет старушкой, а старушка никогда уже девочкой не станет.
— Почему? — спросил Феликс. — Она не хочет?
— Если и хочет, то не может.
— Теперь понятно, — сказал Феликс.
Борис с подозрением покосился на Феликса.
— Может, тебе вообще все понятно? Может, ты мне просто нервы треплешь?
— Может, и треплю, — сказал Феликс.
— Что?! — с угрозой произнес Борис.
— Может, и треплю, — повторил Феликс, — а может, и нет. Я ведь сам не знаю.
— А откуда ты знаешь, что такое «трепать нервы»?
— А я и не знаю, — ответил Феликс. — Ведь я тебе только что об этом сказал.
Борис молча рассматривал Феликса. Ведь должно Сыть хоть как-то заметно, если человек врет. Но глаза Феликса ясны и прозрачны, как и в первую минуту его пребывания на Земле. Глаза большого доверчивого младенца.
С такими глазами врать невозможно.
Медицинский осмотр прошел почти без происшествий. Ребят осматривали в трусах, и отсутствие пупка не было обнаружено. В остальном Феликс был не хуже других, а кое в чем даже получше: у него оказались не по возрасту сильные ноги и большой объем легких.
Вот с этим объемом и получилось недоразумение, которого, к счастью, никто, кроме Бориса, не заметил.
— Набери полную грудь воздуха. Дуй сюда, — сказала Феликсу женщина в белом халате.
Борис, стоявший сзади, боялся, что сейчас Феликс начнет задавать вопросы вроде «Что такое „дуй“?» или выяснять, где у него грудь. Но Феликс дунул без всяких вопросов.
— Великолепно! — сказал врач. — Даже слишком великолепно. Мальчик, ты не работаешь стеклодувом?
— Стеклодувом не работаю, — спокойно ответил Феликс.
— Подойти ко мне. Дыши.
Феликс послушно подошел и подышал.
— Не дыши. Хорошо. Можешь идти.
Когда Феликс ушел, Борис вздохнул с облегчением. Каждая лишняя минута в медкабинете грозила разоблачением беспупковости.
Когда же Борис вышел из кабинета, он обнаружил, что Феликс все еще не дышит. Он сжал кулаки, покраснел и сдерживался из последних сил.
На секунду у Бориса мелькнула мысль, что сейчас Феликс, как никогда раньше, похож на нормального человека.
— Дыши, дурачок, — с непритворной заботой сказал Борис. — Дыши, а то так и помереть можно.
Феликс вытаращил глаза на Бориса, покраснел еще больше, но дышать не стал. Борис забеспокоился всерьез.
— Феликс, дыши, говорю!
Феликс шумно выдохнул воздух. Вдохнул. Снова выдохнул. Снова вдохнул. И сказал:
— Спасибо, Боря. Я не знал, что так тяжело не дышать. Там в медпункте плохая девочка?
— Она не девочка, а врач, — пояснил Борис. — Чтобы дышать, разрешения не спрашивают. Нужно самому дышать, нечего пыжиться. Плохо бы тебе было, если бы я не пришел.
— И дурачку тоже плохо?
— Какому дурачку?
— Которому ты дышать разрешил?
Опять с сомнением глянул Борис на Феликса, стараясь угадать на его лице притворство. Но притворства не заметил. Нужно быть артистом, чтобы так притворяться. Даже не простым артистом — заслуженным.
— Хватит, — сказал Борис. — Сегодня ты меня больше ни о чем не спрашивай. Договорились?
— Сегодня не буду, — послушно ответил Феликс. — Но ты не ответил на вопрос: где дурачок?
— Он здесь, — сказал Борис. — Я тебе его потом покажу.
На этот раз Борис имел в виду самого себя. Сейчас он просто не представлял, как выдержит целый месяц.
После ужина, который Феликс проглотил без всякого удовольствия, ребятам показали кино. На экране скакали лошади, трещали пулеметы; непобедимые мальчики побеждали взрослых врагов. Мальчики были настолько умнее взрослых, что не восхищаться ими было нельзя. Ребята смеялись и подпрыгивали на стульях. Им хотелось жить в то время, когда взрослых было побеждать так легко.
Феликс не смеялся. Несколько раз он открывал было рот, но пятка Бориса весь сеанс прочно покоилась на его ступне. В конце концов Борис тоже имел право на отдых.
После отбоя ребята, уставшие от шумного и суматошного первого дня, быстро уснули. Уснул и Борис, растолковав Феликсу, что такое сигнал подъема.
Утром Феликс под руководством Бориса застелил постель. Никто не обращал на них внимания: ребята еще толком не проснулись. Борису тоже хотелось спать, но что-то разбудило его за несколько минут до горна. Он проснулся с тревожным чувством, с каким просыпаются люди, которых ждут неприятности. Он не сразу понял, откуда у него это ощущение, но, скосив глаза, догадался.
Неприятность лежала на соседней кровати, у стенки.
— Сейчас побежим умываться, — шепнул Борис. — Потом зарядка. Делай так, как все делают.
С разных концов лагеря к озеру бежали ребята. Феликс бежал рядом с Борисом: под ноги он не смотрел и два раза споткнулся.
— Не заглядывайся на девочек, — посоветовал Борис на ходу.
— Мне девочки нравятся, — на бегу ответил Феликс.
— Этого еще не хватало, — буркнул Борис.
Борис понимал, что невозможно все время держать Феликса в стороне от ребят, но для первого раза увел его на дальний конец пляжа. Борис уже убедился, что Феликс, если ему показать, все запоминал точно. Зубы, например, он почистил с первого раза. Но плохо выходило, когда он начинал действовать самостоятельно.
Намыливая лицо, Борис зажмурился, а когда промыл глаза, увидел, что Феликс откусывает кусочек мыла.
— Выплюнь, это нельзя есть!
Но было уже поздно. Когда Борис залез пальцами в рот Феликса, мыла там не оказалось.
— Допрыгался, — сказал Борис. — А если у тебя живот заболит? Ведь твой живот и показать никому нельзя. Особенно — врачу.
— И не надо показывать, — ответил Феликс. — Она плохая девочка.
— Я тебе уже объяснял: она не плохая, она врач. Врач может даже сделать больно, а все равно для твоей пользы.
— Боря, мне не нужно два раза объяснять, — сказал Феликс.
— Зачем же ты ее девочкой зовешь?
— А это шутка, — пояснил Феликс.
— Какая шутка? — возмутился Борис.
— Ты разве забыл? Ты мне обещал потом объяснить.
— Только шуток мне еще твоих не хватало! Ты сначала научись соображать, что к чему! Тебе Палыч велел меня слушаться? Ты обещал?
— Я обещал.
— Тогда я тебе приказываю, — никаких шуток. Понял?
— Понял, — послушно ответил Феликс. — А все-таки девочки лучше, чем старушки? Да?
— Лучше, — отмахнулся Борис. — Только не вздумай задавать такие вопросы старушкам. Старайся спрашивать только меня.
— Я стараюсь, — сказал Феликс. — Но ты не всегда отвечаешь. Когда ты не отвечаешь, мне хочется спросить у других.
На пляже уже почти никого не было. Опаздывать на зарядку на виду у всех Борис не собирался.
— Хорошо, — сказал он, собирая остатки терпения. — Я постараюсь отвечать на все твои вопросы. Но ты учти — я тоже не все знаю.
— Разве? — спросил Феликс. — А я думал, что все.
Сказано это было всерьез или в шутку, Борису раздумывать было некогда.
Зарядка прошла нормально.
За столом кроме Бориса и Феликса сидели еще две девочки. Вчера этих девочек не было. Наверное, они приехали рано утром.
Феликс, как только уселся за стол, уставился на них так старательно, что, будь у него четыре глаза, их тоже бы не хватило. Забыв о еде, он смотрел внимательно и неотрывно. Он не улыбался и не хмурился, а просто смотрел.
Нога Бориса под столом поехала вбок.
Честно говоря, девочки не слишком смутились. Это были закаленные девочки; им не раз приходилось выступать на районных и на областных соревнованиях; им уже пришлось пережить и свист и аплодисменты; на них были тренировочные костюмы из чистой шерсти; мальчишек они видели и не таких.
Да, не таких — видели. Но было что-то странное в серьезной внимательности этого парня.
Он не просто смотрел. Он смотрел так, будто хотел запомнить их на всю жизнь.
Сначала одна девочка, потом другая положили свои ложки на стол и переглянулись. Та, что была с короткими косичками, торчавшими вбок, спокойно спросила:
— Ну, что смотришь?
Борис придавил ногу Феликса посильнее. Это был намек, чтобы Феликс отвернулся и начинал есть. Но для Феликса это означало только приказ молчать. Он молчал, хотя ему очень хотелось кое-что спросить.
Вторая девочка, с длинными волосами, пожала плечами.
— Разве не видишь? Мы ему понравились.
Это было выше сил Феликса. Он уже не чувствовал ногу Бориса.
— Вы мне понравились, — сказал Феликс, и изо рта его выплыл мыльный пузырь.
Девочки снова переглянулись. Это были заслуженные девочки, рассмешить их было не просто.
Пузырь тут же лопнул.
— Ты фокусник? — спросила девочка с косичками.
