Почему бы господам гусарам не посетить бал? Тем более хозяин усадьбы, узнав, что неподалеку летним лагерем встали два эскадрона, прислал господам офицерам любезное приглашение посетить устраиваемый им праздник.
Князь, худощавый, подтянутый мужчина чуть за пятьдесят с вытянутым породистым лицом истинного аристократа, украшенным гривой седеющих волос, сам встречал гостей у крыльца. В его повадках чувствовался человек, привыкший повелевать и в то же время глубоко светский, умеющий в ряде случаев не кичиться своей родословной и богатством, напротив, всячески оказывать знаки внимания самым простым людям. Лишь бы они тоже принадлежали к благородному сословию и были достойны уважения.
Поверх коричневого фрака лежала красная Анненская лента, свидетельствующая о немалом чине хозяина.
– При матушке Екатерине я служил в преображенцах, – поведал князь гусарам. – А в шведскую кампанию был капитаном. И уже потом пошел по статским делам.
Служить в гвардии было престижно, однако гусарам гораздо более почетным представлялся свой собственный полк. Гвардия что? Паркетные шаркуны. Они и в боях бывают редко.
Передняя и зала были уже полны гостей. Отпуска из армии не приветствовались, потому и мужчины были почти поголовно из местных помещиков, пусть и из числа отставных. И конечно, из чиновничьего люда, которому выбраться на лето в имения было значительно проще, чем обязанным находиться при полках офицерам.
Нет, несколько военных все же находились среди приглашенных, но разве может пехотный офицер сравниться по внешности с черным гусаром? И уж вконец поскучнели молодые помещики. Им-то теперь ничего не светило.
Сабли были отстегнуты и оставлены в передней в знак того, что господа гусары намереваются танцевать. Разумеется, не чопорный полонез, которым по традиции открывался бал. Пусть его танцуют люди солидные, достигшие определенного возраста. И даже Кондзеровский предпочел потихоньку улизнуть в буфет, подкрепиться вином перед приличными гусару танцами. А то и не танцевать вообще, засев в компании таких же пожилых мужчин за ломберным столом на все время бала.
Выбор напитков впечатлял. Количество тоже. Князь не поскупился на угощение, и одного «Аи» хватило бы на весь полк. Соответственно, желающих выпить было хоть отбавляй.
Люди постоянно перемещались, обменивались приличными в обществе фразами то с одним, то с другим. Темы для бесед были заданы задолго до рождения многих присутствующих. Разве что александрийцы порой позволяли себе некоторые вольности, слегка поминая бывшие пару лет назад походы да коротко обсуждая между собой полковые дела.
– Позвольте вас спросить, – к Орлову обратился молодой человек, хрупкий, ловкий, явно аристократического вида.
Было ему едва ли больше шестнадцати, и старший года на четыре поручик поневоле взглянул на обратившегося чуть сверху, как бывалый воин смотрит на неоперившегося и не нюхавшего пороху юнца.
– Слушаю вас.
– Лопухин Михаил Степанович, племянник хозяина дома, – представился юноша.
– Очень приятно, князь, – вежливо, но не подобострастно отозвался Александр и назвался в ответ.
Молодой князь помялся, а потом решительно выпалил:
– Я бы хотел поступить в ваш полк.
В кавалерии служило немало представителей знатных родов, и ничего удивительного в том не было. Пусть многих гораздо больше прельщает гвардия, близость ко двору, но и воинская слава в дворянской среде отнюдь не являлась пустым звуком.
– Обратитесь к нашему шефу. Граф де Ламберт милейший человек, – посоветовал Орлов.
Он был всего лишь поручиком и ничего решать не мог. Но юный князь ему понравился своей непосредственностью и тем восторгом, с которым взирал на александрийский мундир.
Да и на самого Орлова юноша глядел с пиететом. Усы, недостижимые даже для генералов; шрам – наглядное свидетельство участия в кровопролитных стычках; бравый вид. Сразу видно – не шалопай, не салонный франт, а воин. Что до молодости поручика, так на войне взрослеют рано.
Впрочем, любой эпохе свойственны свои представления о возрасте. С получением первого чина дворянин переставал нуждаться в опеке и считался зрелым мужчиной.
– Давайте я вас познакомлю с Кондзеровским. Это командир нашего батальона, – и Александр увлек Лопухина туда, где не спеша, со вкусом прихлебывал шампанское подполковник.
– Я поговорю с шефом. Думаю, препятствий не будет, – согласно кивнул Кондзеровский, узнав, в чем дело, и приглядевшись к юному претенденту на поступление в полк.
Лишних слов старый гусар не любил. Но тем больший вес имело любое его обещание.
– Господа! Вальс! – громко оповестил кто-то от входа в залу, и общество зашевелилось.
Все имели случай убедиться в привлекательности многих явившихся на бал девиц и дам. Так разве прилично оставлять прекрасную половину общества без заслуженного внимания? Да и самим потанцевать всласть.
И закружились в вальсе пары. Большей частью – молодые. И тут наиболее эффектно смотрелись гусары. Их ментики взлетали в вихре стремительного движения, черные, рядом с одетыми в белое барышнями и барынями.
Лишь Кондзеровский не танцевал, а лишь смотрел на подчиненных с некоторым оттенком гордости. Мол, каковы молодцы! Нигде своего не упустят и всегда поддержат славу полка. В бою ли, в гулянке, на балу…
Бились в волнении девичьи сердца, и перед прекрасными глазами кружился зал, и перехватывало дыхание от лежащих на их талиях крепких мужских рук…
– Как вас зовут, прелестница? – Александр не сводил взгляда с очаровательного личика своей партнерши.
А какие у нее глаза! Карие, светящиеся от счастья! И как колеблются в вихре танца темные локоны ее волос!
– Полина. – И голос – прелесть, а не голос!
– Чудесное имя. Вам никто сегодня не говорил, что вы – само воплощение богини Венеры?
– Нет. – Губы Полины расплылись в сияющей улыбке.
– Странно. Неужели в этом зале нет настоящих мужчин? – удивился поручик. – Если бы были, они все лежали бы у ваших ног.
– А вы? Вы же не лежите. Хотя и настоящий мужчина, – рассмеялась Полина.
– Это только потому, что я имею счастье танцевать с вами. Но закончится бал – и я паду к вашим ногам.
– Вас даже не волнует, что на это скажет мой муж?
– Почему меня это должно волновать? Разве что я могу позавидовать этому счастливцу. Иметь такую супругу…
– Он так не считает. Вот и сейчас уехал в город пристраивать к службе двоюродного братца.
Орлов воспринял это как намек.
– А братец сам устроиться не может?
– Мой муж – отставной статский советник. С его связями гораздо проще найти теплое местечко для родственника. – Губки дамы чуть скривились.
