Не сказать, чтобы такой отзыв был идеален для придирки и произнесения дежурной гневной тирады, но, как говорится, на безрыбье…
– Так. Ты, как тебя звать? – бросила Бренди.
– Махатма, сержант, – не переставая улыбаться, ответил парень.
Бренди огорчилась тому, что он не совершил обычной для новичка ошибки и не забыл упомянуть ее звания. Он не совершил и еще более страшной ошибки – не назвал ее «сэр», а случалось и такое. Ничего не поделаешь, пришлось довольствоваться тем, что было в распоряжении. Между прочим, таков был один из главных жизненных принципов Шутта.
– А что ты тут такого веселого нашел, Махатма, хотела бы я знать? – нахмурилась Бренди и шагнула почти вплотную к новенькому.
– «Веселое» – это не совсем верное определение, сержант, – мечтательно отвечал Махатма. – Все здесь так… преходяще.
– Пре-хо-дя-ще?
Такое слово из уст новобранца Бренди услышала впервые, и надо сказать, оно застало ее врасплох.
– Да, сержант, – смиренно отвечал Махатма. – Мы смотрим на вещи близоруко, не правда ли? То, что мы видим сегодня, завтра исчезнет, а вместе с ним исчезнем и мы. Так к Чему волноваться, о чем горевать? Ведь все пройдет.
– Ты так думаешь? – прищурилась Бренди и приблизилась к Махатме еще на несколько дюймов. Как правило, под ее неотрывным взглядом в таких ситуациях начинали нервничать даже самые крепкие орешки, но Махатма и глазом не моргнул. – Форму легионерскую нацепил, а замашки штатские, да ты штатский и есть. А как насчет того, чтобы лечь на пол и немного поотжиматься? Ну, раз сто для начала, скажем? Это тебя научит дальнозоркости. А мы посмотри, будешь ты так же лыбиться, когда закончишь отжиматься. Начи-най!
– Есть, сержант, – послушно отозвался Махатма и улыбаясь, опустился на четвереньки. – Вы желаете, чтобы я отжался ровно сто раз, или вас устроит некое приблизительное число?
– Я сказала «сто», значит, «сто», – процедила сквозь зубы Бренди. – И спину прямо держи, салага. Будешь задницу свою штатскую выпячивать, пинка получишь. Меня хорошо слышно?!
– Да, сержант, – повернул голову вбок Махатма. Благодарю вас за предоставленную мне возможность укрепить мой организм.
– Начи-най!! – еле сдерживаясь, скомандовала Бренди, начиная ощущать почти то самое раздражение, которое пока только пыталась разыгрывать. Махатма начал отжиматься. Делал он это медленно и методично, не поднимая головы и не сгибаясь в поясе. В строю кто-то рассмеялся. Бренди устремила на остальных новобранцев гневный взор. – Кому-то смешно? Всем – сто отжиманий! Начи-най!
Новобранцы улеглись на пол и принялись отжиматься! Мало кто их них отнесся к этому приказу столь же безропотно и безмятежно, как Махатма. Вот и хорошо – таких будет легче обругать, чем этого невозмутимого нахала. Наконец все пошло так, как и должно было пойти.
– Спины не гнуть! – рявкнула Бренди, не обращаясь, впрочем, ни к кому конкретно, и тут же стала искать глазами того, к кому можно было бы привязаться с этим замечанием.
– Простите, сержант, а нам теперь что делать?
Бренди узнала этот голос, несмотря на то что звучал он из динамика транслятора. Обернувшись, она увидела троицу гамбольтов. Бренди нахмурилась.
– Отжимания, – буркнула она. – Сто отжиманий. Мой приказ и вас касается.
– Да, сержант, – кивнул Руб. – Но только мы уже выполнили по сто отжиманий. А что нам делать теперь, пока люди выполняют это упражнение?
– Вы… уже отжались по сто раз? Это невозможно, – проговорила Бренди и посмотрела на часы. Прошло менее двух минут с того момента, как она велела новичкам приступить к отжиманиям. Бренди сурово нахмурилась. – Наверное, вы неправильно отжимались. Ну-ка, покажите мне, как вы это делали.
– Есть, сержант! – в унисон отозвались гамбольты и начали синхронно отжиматься со скоростью до двух отжиманий в секунду. Спины они держали прямо, упражнение выполняли четко, не халтурили. Бренди следила за их движениями, словно зачарованная, а они без труда выполнили вторую сотню отжиманий, и при этом даже не запыхались. Люди в это время успели едва перевалить за первые полсотни, и вид имели довольно удручающий. По опыту Бренди знала, что многим из них назначенное число упражнений выполнить не удастся.
Приглядевшись более внимательно, Бренди заметила Махатму. Тот продолжал отжиматься медленно и методично, и так сосредоточенно, словно для него в жизни больше ничего не существовало, кроме этих отжиманий. Он, как и гамбольты, дышал ровно и легко. И тут Бренди решила, что более нетипичной группы новобранцев ей еще в жизни не доставалось. «Ну ладно, – попыталась утешить себя Бренди, – хотя бы с гамбольтами, похоже, проблем не ожидается, и то хлеб. А другие, может быть, станут на них равняться». Только гораздо позже она поняла, что пример гамбольтов может произвести не совсем то впечатление, на какое она возлагала надежды.
– Живых цыплят? – Искрима брезгливо сморщил нос. – Это влетит в копеечку, но я, конечно, могу их раздобыть. Но только зачем они нам сдались? В роте не найдется ни одного человека, включая и меня самого, который был бы способен отличить на вкус котлеты из клонокурятины от той курятины, с которой надо предварительно ощипать перья. Я даже мог бы закупить клонокурятину с косточками, если на то пошло. Так зачем же нам выбрасывать столько денег ради какой-то старомодной жратвы?
– Мы не ради какого-то человека стараемся, – вздохнула лейтенант Рембрандт, вид у которой был не менее удрученный, чем у Искримы, – И о какой-то замене тут и думать нечего. Речь идет об этом лейтенанте Квеле, зенобианце. Он привык к живой пище.
Одна из помощниц Искримы оторвала взгляд от открытой духовки, в которую уже был готова отправить противень с круассанами.
– Живая… пища? – в ужасе переспросила она. – Уоооов…
– И я того же мнения, – кивнула Рембрандт. – Но капитан готов из кожи вон вылезти ради этого Квела. О» к нам прислан в качестве военного наблюдателя со своей планеты, и, похоже, подписание мирного договора напрямую зависит от того, понравится ему или нет, как мы его тут ублажаем.
Искрима наклонился к столу. Руки его по локоть были перепачканы в муке.
– И что же, этот ящер будет прямо у нас в столовой живых птичек заглатывать? – с округлившимися от ужаса глазами спросил он.
– Надеюсь, что нет, – покачала головой Рембрандт. – После его вчерашней выходки с беготней по всей гостинице, к нему мало кто пылает большой любовью, так что, скорее всего, питаться он будет у себя в номере.
– А я слыхал, что этот зенобианец – шпион, – сказала младшая повариха. – И что из штаба его потому к нам и заслали. Они рассчитывают на то, что шпион будет пойман, и тогда наш капитан схлопочет нагоняй.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
