Читаем без скачивания Стакан молока, пожалуйста - Хербьёрг Вассму

Потом еще раз кивнул и достал из своего мешочка на груди паспорт Дорте. Том стоял спиной к Дорте, поэтому она не видела, куда он спрятал паспорт, в портфель или в карман. Уже в дороге она все время думала, как ей лучше добраться до своего паспорта. Накануне вечером Том повесил пиджак на вешалку, ничего не достав из карманов. Но тогда у него еще не было ее паспорта. Она не представляла себе, где и когда он снимет пиджак в следующий раз. Не знала даже, куда они едут, Людвикас сказал ей на прощание:

— Теперь ты принадлежишь Тому! Он оплатил все, что ты нам задолжала. Хороший парень, с ним приятно иметь дело. У него есть знакомая, она говорит по–русски. Сможешь с ней разговаривать. Но смотри, веди себя там прилично! Если у него будут с тобой неприятности или у тебя не прекратится кровотечение, тебя нам вернут, и тогда плакали наши денежки. Он обещал хорошо с тобой обращаться. Но если ты выкинешь какую–нибудь глупость, тебе не поздоровится. Он всюду найдет тебя. Будь уверена!

Пока Том держал руль и вел машину, Дорте чувствовала себя почти свободной. Выехав из города, они через некоторое время остановились у бензоколонки. Том вынул ключ из замка зажигания, повернулся к Дорте и сделал знак, чтобы она шла за ним. Она нехотя вылезла из машины. На мгновение ей пришла мысль убежать. Но куда? Вокруг так светло. Он все равно найдет ее. Здесь никто не поймет того, что она говорит.

Он взял ее за руку, словно они были влюбленной парой. В киоске он купил газету, с фотографией потного человека в футболке на первой странице, фрукты шоколад и четыре бутылки воды. Расплатившись, Том отвел ее за киоск, где были уборные, и ждал, пока она была в кабинке. Она так и не поняла, рискнул ли он сам зайти в уборную или стерег ее, боясь, как бы она не убежала в это время. Может, просто справил нужду в кустах?

Вскоре он включил в машине музыку.

— Бах! — сказал он, покачивая в такт головой, словно целиком отдался музыке. Она отметила, что ей, как и ему, приятно слушать эту музыку, с обеих сторон мимо летели дома и деревья. По временам она даже забывала, что с ней случилось и что ее ждет. Один раз, меняя позу, она приподнялась, опершись о сиденье. Прокладка натирала. Он искоса взглянул на нее и что–то сказал по–английски. Она не поняла, и он кивнул на заднее сиденье. Машина угрожающе вильнула к разделительной полосе. Дорте поспешно замотала головой. От одной мысли, как ее растрясет на заднем сиденье, ее замутило. Том свернул на боковую дорогу, отделенную от шоссе густым лесом, и остановил машину. Сердце у Дорте подпрыгнуло от страха. Что он еще надумал?

Он вышел из машины, распахнул дверцу с ее стороны и склонился к ней. Она закрыла глаза. Металлический щелчок, раздавшийся, когда он отстегивал ее ремень, показался ей раскатом грома. В глазах зарябило. Он что–то сказал — но она опять не поняла — и сделал какую–то манипуляцию, отчего спинка ее сиденья откинулась назад. Телу Дорте оставалось только последовать за ней. Потом он взял плед с заднего сиденья и укрыл ее почти целиком. Выражение его лица напоминало выражение матери, когда она огорчалась за Веру. Оно оказалось слишком близко от Дорте. Нижняя губа была больше верхней, словно подчеркивала, кто здесь главный.

— О'кей?

— О'кей, — прошептала она.

Наконец он как будто о чем–то вспомнил, наклонился глубже в машину и стал возиться с ее ногами. Снял с нее туфли, сперва одну, потом — другую. Его теплые руки сомкнулись вокруг ее ступней, она словно опустила ноги в горячую воду. В ту же минуту по ветровому стеклу забарабанили капли дождя. Порыв за порывом мягко стучали в окно. Пока он заворачивал ее ноги в плед, капли, собравшись в ручейки, побежали по его спине, по шее, очевидно, даже за уши, потому что в конце концов они повисли на мочке уха. Запахло влажной лесной почвой.

Они проехали через еловый лес, мимо полей и селений, надписи на дорожных знаках ничего не говорили Дорте. Не отрывая глаз от дороги, Том вставил в проигрыватель новый диск. Время от времени они пили каждый из своей бутылки и ели шоколад.

Должно быть, Дорте заснула. Вдруг она вздрогнула и проснулась. Машина стояла возле кафе, окруженного лесом и скалами. Ей нужно было в уборную. Перед тем как заснуть, Дорте выпила почти целую бутылку воды. Он тоже. Она сама отвинчивала для него пробку и давала бутылку, когда он протягивал руку и глядел на нее. И каждый раз он ее благодарил.

Она надела туфли и вышла из машины. Лицо и шею обдало свежей прохладой. Некоторые деревья были еще зеленые, другие уже желтые и красные. На земле стояло ведерко, полное грибов. Почти как дома.

И все–таки тут все было другим. Том обошел вокруг машины и взял ее под руку. Она не смотрела на него. Он поднял ее сумочку, которую она уронила во время сна, и протянул ей. Потом повесил на себя черный портфель, и они пошли по площадке между машин. Две ступеньки, крыльцо — и они оказались в кафе. Как будто зная, что ей надо, он показал на двери уборной. Дорте качнулась, когда он отпустил ее. Мохнатые пятна заплясали перед глазами.

Дверь уборной запиралась изнутри, и Дорте оказалась одна. Оправившись, она взглянула в унитаз и увидела, что после нее там осталось что–то, похожее на борщ. Что же делается у нее внутри, если так выглядит ее моча? Два раза кто–то подергал дверь уборной, пока она отдыхала. Потом все стихло. Лицо в зеркале над раковиной было белое как бумага. Волосы прямыми прядями висели вдоль щек. Глаза напоминали старые оконные стекла. Губы в струпьях и в трещинах. Она достала гигиеническую помаду и намазала губы.

Том ждал ее у двери. Он улыбнулся и что–то сказал ей. Голос был почти дружелюбный. Что–то о том, что им нужно поесть. Они подошли к стойке, уставленной мисками и блюдами. От них вкусно пахло. Том показал на цыпленка, салат и вопросительно посмотрел на нее. Она кивнула и попыталась объяснить ему, что ей хочется молока. Они нашли свободный столик, и Том снял тарелки с подноса. Ладони у него были узкие, пальцы длинные, по тыльной части ладони бежали большие вены. Суставы пальцев едва не прорывали кожу.

Над столом висела большая лампа с полосатым абажуром. Свет резал глаза. Дорте попыталась достать вилку с ножом, которые были туго закручены в бумажную салфетку. Пальцы ее не слушались. Два раза пакет падал на стол. От усталости или еще от чего–то у нее кружилась голова. Она сдалась и опустила руки. Он что–то сказал по–английски. Она посмотрела на него и, кажется, поняла его слова. Глаза у Тома были голубые. Ярко–голубые. Он взял ее прибор и молча ловко снял с него салфетку. Протянул Дорте нож с вилкой и, не встречаясь с ней глазами, положил рядом салфетку.

— O'key… little thing… O'key. Easy, easy… Please eat!{2} На одном кусочке цыпленка с краю выступила кровь. Дорте затошнило. Она спрятала этот кусочек под горкой риса и внушила себе, что хочет есть. Сначала она долго держала еду на вилке, потом подносила к губам. Рис упрямо не держался на вилке. Вскоре у нее на коленях насыпалась уже целая горка.

Том первый кончил есть, он откинулся на спинку стула и вздохнул. Потом неожиданно произнес ее имя: «Дорте!» Словно лязгнула велосипедная цепь.

Было темно, когда они въехали на какой–то двор. Наверное, это была усадьба. Двор окружали большие деревянные постройки. Перед Дорте тут же возникла черная собака и ее хозяин. Усадьбу плотно обступили большие ели. Они слились в единую черную стену, лишь верхушки отделяли их друг от друга.

Холод охватил Дорте, как только Том открыл дверцу машины. Земля была твердая, точно камень, холод проникал сквозь подошвы. Некоторые окна были освещены. Том достал какую–то одежду из своего чемодана и сунул в сумку, потом взял в руку сумку и чемодан Дорте. Другой рукой он крепко обнял ее и повел через двор.

В холле с массивной, темной мебелью за стойкой сидела какая–то женщина. На маленьких полочках у нее за спиной лежали ключи. К каждому был прикреплен кусочек оленьего рога. Том получил ключ и кивнул на входную дверь. Они должны были куда–то идти. В «баню»? Дорте покачала головой и отказалась уходить из холла. Когда Том заговорил с нею, его рот вдруг оказался у него на лбу. Она хотела схватиться за спинку стула, но промахнулась.

Шерсть? Грубое шерстяное одеяло? Дорте с облегчением обнаружила, что она не раздета. С нее сняли только туфли. Она услышала треск и почувствовала запах горящих дров. Не открывая глаз, она поняла, что находится в комнате с открытым очагом, в комнате был еще кто–то кроме нее. Увидев лицо Тома, она все вспомнила. Но здесь не было кресел. Только стол и стулья из светлого некрашеного дерева. И никого, кроме Тома. Но в комнате было две двери.

Обхватив сзади ее шею, он посадил ее и поднес к ее губам стакан с водой. Что–то сказал. Он хотел, чтобы она разделась и сняла брюки. Она всхлипнула, не сопротивляясь. Он отнес ее в ванную, где пахло нагретыми бревнами и мылом. Посадил на крышку унитаза и вопросительно посмотрел на нее.