Читаем без скачивания Дело в руках - Николай Струздюмов

А потом случилось непредвиденное обстоятельство, поставившее под угрозу все так ладно начатое предприятие. Незадолго до начала отпуска Валерий Иванович позвонил брату-москвичу, и выяснилось, что тот сам в скором времени уезжает с семьей в отпуск, и оттянуть нельзя, потому что они в графике и сгорит путевка. И выходило: отъезд моих хозяев должен состояться не две недели спустя после начала их отпуска, а в первый же день.

— Боже мой, а как с сувениром-то быть! — огорченно воскликнула Лидия Михайловна.

— Да уж завязла ты с этим сувениром, работу себе ищешь, — выражал недовольство Валерий Иванович.

Пригласили тетю Лизу и узнали, что она, имея в виду дальние назначенные ей сроки, особенно не торопилась, нажимала на тщательность обработки пуха и пряжи, так что паутинку только начала. Стали обсуждать и прикидывать, какой можно найти выход, — от задуманного Лидия Михайловна не собиралась отступаться.

— А может, вы начнете другую, поменьше, попроще, чтобы к нашему отъезду успеть, — уговаривала она тетю Лизу.

— Да уж я никак теперь не успею, — отвечала та.

— Ну, вы уж как-нибудь — попроще, пореже, попримитивнее, что ли.

Долго она втолковывала и долго тетя Лиза не могла понять, что от нее хотят, а когда поняла, то воскликнула:

— А-а, дак вам скоропырошну, что ли, надо?

— Ну, если хотите, да — «скоропырошну», — и Лидия Михайловна не выдержала, рассмеялась.

— Да я же вам говорила, что их на базаре — пруд пруди, хоть в кадушках засаливай! — пояснила тетя Лиза, — зачем же мне-то на таку пустят ну работу силы да время тратить?

— Там все, что ли, пустяшные?

— Да как сказать. Базар на базар не приходится. Если хорошо поискать, понимающим да зорким глазом, то можно и неплохую выискать.

В конце концов, решили поискать. Тетя Лиза согласилась быть поводырем.

В ближайшую субботу моя хозяйка, нарушив всегдашние привычки этого дня, встала очень рано. Она суетилась с завтраком, караулила прогноз погоды на день, взглядывала на небо и в этих хлопотах стала чем-то трогательно, по-бабьи похожа на тетю Лизу. Выполняя инструкцию своей попутчицы по базару, она оделась попроще: навертела на голову ношеный платок, надела старенький плащ, чтобы «спекулянтки не липли», выражаясь языком тети Лизы. Снарядившись таким образом, она, провожаемая репликами и насмешливыми взглядами Валерия Ивановича, отправилась к своей напарнице по базарным делам.

…Вернулась она часа в три, в самую жару — вся раскрасневшаяся, разомлевшая и усталая. Плащ болтался на левом плече, волосы выбились из-под платка. Она плюхнулась на диван и притворно-плаксиво пожаловалась:

— Ох, не могу! — И тут же начала: — Твоя тетя Лиза — двужильный человек. Она меня по всему базару вдоль и поперек истаскала и оттуда пешком принудила идти. Валерий Иванович, через двадцать лет мы с тобой ползать начнем, а она так же будет бегать.

— Ну, так это же человек старой закалки, деревенского воспитания, — отозвался Валерий Иванович и, усмехнувшись, осведомился: — А где же платок?

Платка не было.

Но это не огорчало хозяйку. Ее распирали впечатления, которые она и начала тут же выкладывать. Перво-наперво, оказывается, туда нельзя идти без темных очков — такая уйма паутинок, что глаза слепит. Выбрать сувенир, по ее, Лидии Михайловны, мнению, совсем не трудно, а по тети Лизиному — был один подходящий платок. Но и его покупать тетя Лиза отговорила: дескать, завтра, в воскресенье, базар будет еще больше, и они непременно найдут паутинку, по качеству близкую к тети Лизиной. Так что они сговорились сходить еще и завтра.

— Ну и хлопотный же сувенир ты наметила, — с укоризной произнес Валерий Иванович.

— Ну, а как же ты думал-то! Надо же стоящую вещь подарить! — воскликнула Лидия Михайловна, и мы тут же переглянулись с Валерием Ивановичем и рассмеялись: она так развела руками и с таким выпевом сказала, даже с «приокиваиием», что прямо тебе — вылитая тетя Лиза.

На завтра с утра у Лидии Михайловны повторилось то же самое — подкарауливание прогноза, взглядывание на небо, наворачивание ношеного платка, облачение в старенький плащ и, наконец, уход в сопровождении иронических реплик мужа. И возвращение состоялось в то же время и такое же, как вчера, только на этот раз победоносное — с платком.

Немного остывши от жары и отдышавшись, она с увлечением начала рассказывать, как они искали, как приглядывались, как торговались, что говорила тетя Лиза тем, кто продавал, и как ей отвечали, изображая все в голосах и в лицах. Потом развернула свою покупку и прямо по ней стала с воодушевлением толковать о ее достоинствах и все тети Лизиными словами. Паутинка была размером хоть и не очень велика, но не так уж и мала, и смотрелась хорошо — ровненькая, строгонькая, со снежными блестками, и с тем разнообразием узоров, которое соответствовало ее пропорциям. И не простая, не обычная, а однокруговая. Словом, она вполне, без всяких натяжек оправдывала ответственное звание оренбургской паутинки.

И вот, наконец, мои хозяева уехали, оставив меня хозяином дома.

Но самым неожиданным оказалось то, что вскоре же после возвращения Лидии Михайловны, у нее снова затеялись хлопоты того же характера, что и перед отпуском. Я-то считал, что поскольку сувенир куплен и вручен, то, стало быть, все платковые дела у нее закончились. Но, оказывается, не тут-то было.

Чуть ли не сразу после своего приезда она заговорила о платке, который был в свое время тете Лизе заказан, — дескать, сделан ли он, а также о самой тете Лизе и о том, что она вроде бы к ней, Лидии Михайловне, хорошо расположена.

Вскоре мне довелось побывать у тети Лизы и я узнал, что платок связан.

— Так, хорошо! — возбужденно зашептала Лидия Михайловна. — Только знаешь, Валерию Ивановичу об этом — ни слова. Я его сначала подготовлю.

Подготавливать она начала, кажется, в тот же вечер, часов этак в восемь, потому что как раз в то время я услышал через открытую дверь хозяйской половины его рассерженный вскрик:

— Да что ты с этими платками никак не развяжешься!

Потом неразборчиво — ее мягкий, уговаривающий голос. Потом опять его рассерженный:

— Да ты понимаешь, что сейчас, после отпуска, денег нет!

Опять уговаривающий и следом:

— Как, ты уже заняла под платок? У каких Ляпиных?

Довольно долго все это продолжалось, затем послышался внятный голос Лидии Михайловны:

— Ну, Валерий, ну пойми, неудобно же теперь отказываться.

В общем, она его убеждала, что теперь неудобно отказываться, поскольку платок связан специально для них. А он ей выговаривал: дескать, почему же она еще тогда, перед отпуском, не отказалась.

А все дело-то, очевидно, в том, что она просто не хотела, больше того — не в силах была отказаться ни тогда, ни теперь. Потому что у нее появилось непреодолимое желание заполучить себе лично платок тети Лизиной работы. И еще потому, что у нее за это время не угас, а даже больше разгорелся интерес к платкам вообще, а также к тем, кто их вяжет.

В конце концов, она уговорила мужа, что надо пригласить тетю Лизу, посмотреть ее платок, а там видно будет. Это «видно будет» оставляло, конечно, немалую лазейку для Лидии Михайловны.

Приглашать она пошла сама. Выбрала подходящий свободный вечер с учетом того, что Валерий Иванович в добром расположении духа, и отправилась.

Пришли они этак через час. Лидия Михайловна была как-то порывисто оживлена. В том, как менялось ее лицо, во всех ее движениях угадывались одновременно и ликование, и тревога, и надежда, и какая-то напряженная решимость. Тетя Лиза выглядела довольной и умиротворенной.

Поговорили о том, о сем, о разном, выпили по чашке чаю. Потом тетя Лиза стала разворачивать платок.

— Ну-ка, подержи-ка за этот угол, — и она вложила в руку Валерия Ивановича угол платка. Тот вынужден был держать.

Платок развернулся во всю ширь и бесшумно заколыхался в их руках. И в мрачноватом зале стало светлей и нарядней. И почудилось что-то когда-то вроде виденное и слышанное — пугачевская тройка в снежной степи и колокольчики, и бубенчики, и трехсуточная метель, только сказочная — без завывания и свиста, и редкие снежинки.

Лидия Михайловна набросила платок на плечи и, поводя ими, прошлась по комнате. Потом накинула на голову и опять прошлась. «Ну, как, Валерий Иванович?» — и так и поплыла, затанцевала перед ним. И вся была — сама предупредительность, сама преданность и повиновение. И не опускала с него своих ликующих глаз, и в них тоже плескался платок.

Я, конечно, понимал, что это был самый пиковый момент «охмурения», и все-таки я ему в тот момент крепко завидовал. Потому что до обидного мало выпадает в жизни на нашу долю вот таких женских взглядов.

А тетя Лиза, любуясь и радуясь, стояла чуть поодаль.