было бы глупо притворяться, будто он летит с Кэрол, но потащить с собой эту девицу Элисон: слишком уж легко вычислить обман.
— Ты не понимаешь, Эм, но моя работа, то, чем я занят, на самом деле очень важно.
— Да пошел ты, Джим, знаешь куда!
* * *
Я схватила пальто и сумку и, рыдая, выскочила за дверь. Поймала такси и хотела сбежать в магазин к Джекки (она поймет, мелькнуло в голове), но передумала. Когда я позвонила Беатрис, трубку снял Джордж, который с трудом смог разобрать мои слова.
— Эмма! Дорогая моя, что стряслось?
— Джордж, пожалуйста, могу я поговорить с Беатрис? Скажи, это не про конверт, а про Джима. Можешь ей это передать?
— Конечно, дорогая. Сейчас я ее тебе добуду.
— Эмма?
От одного звука голоса Беатрис я разрыдалась пуще прежнего. Но потом мне все-таки удалось поведать ей свою грустную историю.
— Приезжай ко мне, приезжай немедленно, и мы со всем разберемся, обещаю.
* * *
Она ждала меня перед дверью квартиры и крепко обняла, когда я вышла из лифта.
— Я тебе всю рубашку соплями измажу, — пробормотала я ей в шею.
— Ничего страшного, эта рубашка никогда мне не нравилась.
— Думаю, они отстираются.
— Тогда засопливь ее посильнее, чтобы у меня не возникло искушения ее оставить.
Я плакала так, что сердце разрывалось. Беатрис отвела меня наверх, в свою спальню, легла со мной на кровать, пристроила мою голову себе на плечо и гладила по волосам, пока я фонтанировала словами гнева, сожаления, разочарования, недоумения. Потом настал миг, когда я больше не могла говорить, и она успокаивала меня, как ребенка, а я хватала воздух ртом.
Зашел Джордж, да благословит его бог, с двумя внушительными стаканами чего-то. Беатрис кивнула ему, чтобы он поставил их на тумбочку у кровати. Джордж так и сделал, а потом вышел, одарив меня сочувственным взглядом.
Беатрис потянулась к тумбочке, взяла стакан и передала мне. Напиток в нем оказался крепким и горячим, что произвело на меня самое благотворное действие.
— Понятно, конверт я забрала, — икнула я.
— Да, знаю.
— Не самый удачный день, скажи?
— Лучше привыкай, дорогуша. Писательство — дело беспощадное.
— Но ты все же могла со мной как-то помягче.
— По-твоему, я была жесткой? Видела бы ты некоторые редакторские примечания, которые я получаю.
— Не верю.
— Напомни потом, покажу тебе как-нибудь.
— Давай серьезно: почему ты так пренебрежительно отнеслась к моему тексту? Все настолько плохо?
— Довольно плохо.
— Вот дерьмо. — Я снова положила голову ей на плечо. — Значит, ты не будешь мне помогать? Хочешь сказать, что это безнадежно?
Беатрис слегка отодвинулась, чтобы заглянуть мне прямо в лицо. Потом пальцем приподняла мне голову за подбородок.
— Конечно, нет. Ты просто не знаешь, что делаешь, вот и все.
Я снова пристроилась у нее на плече.
— И все-таки ты могла бы быть подобрее.
— Ты же отказалась мне помочь, — заметила Беатрис.
Я вскинула на нее глаза:
— О чем это ты?
Она покосилась на меня, словно не веря, что я не понимаю.
— Серьезно? Ты злишься, потому что я не согласилась на твою безумную идею?
— Пожалуйста, перестань так говорить.
— Ты права. Идея не безумная. Она просто отличная, — заявила я, потому что в этот момент мне вдруг пришло в голову, что притвориться писательницей будет замечательно. Представить только, что подумает Джим, если я вдруг опубликую роман — и притом прекрасный роман. Незачем даже читать его, я и так знала, что он прекрасный.
— Давай обойдемся без сарказма.
— Я серьезно. Идея действительно отличная. Я только что сообразила.
— Ты к чему?
— Если я соглашусь, ты поможешь с моим романом? Чтобы из него вышло что-нибудь, скажем так, презентабельное, годное для публикации? Чтобы никто не узнал, что я мошенница.
Беатрис засмеялась.
— Никто и не заподозрит, что ты мошенница, и да, конечно, так и было задумано. Я помогу тебе написать роман, и поверь, он выйдет более чем просто презентабельный.
Я кивнула:
— Давай так и сделаем.
— Ты серьезно?
— Совершенно серьезно. Я готова.
Беатрис обняла меня и прижала к себе. Очень крепко.
* * *
Джордж любезно провел ночь в гостевой спальне, чтобы я могла остаться с Беатрис. Бог знает, что он возомнил о моем психическом состоянии, потому что держался со мной очень мило. Джим мог бы кое-чему у него поучиться. Мы с Беатрис не спали до рассвета, пили ее виски сперва из стаканов, потом из симпатичной фляжечки, а там и из бутылки. У нас даже лед был, потому что в кабинете за стеной у Беатрис имелся небольшой холодильник.
Она очень туманно рассказала о своем новом романе, и я, кажется, раз сто переспросила, почему бы ей не напечатать его под собственным именем. Мне был понятен, и даже слишком хорошо понятен страх осуждения, но никак не удавалось постигнуть, почему Беатрис и такие люди, как она, — настолько же талантливые, красивые, всеми любимые, — тоже ему подвержены.
В конце концов мы заснули голова к голове на одной подушке. Но сначала я с минуту понаблюдала, как спит Беатрис, протянула руку и погладила ее по щеке, отчего дыхание подруги чуть замедлилось.
ГЛАВА 12
Она встала еще до моего пробуждения, и я не сразу сообразила, где нахожусь. Я лежала в постели одна, и как раз когда память вернулась, Беатрис вошла в комнату в белом банном халате до пола. В руках у нее был поднос. Она поставила его на кровать возле меня, с прямой спиной села рядом, прислонилась к подушке, подтянула колени к груди.
— Доброе утро! Как сегодня выглядит мир — лучше?
— Пока что все хорошо, — призналась я, восхищаясь одинокой красной розой, яичницей и круассанами. Есть хотелось зверски.
— Ты этого заслуживаешь. Ешь давай, пока не остыло.
Я намазала круассан клубничным вареньем.
— А ты будешь?
— Я не голодна, мне сейчас и кофе хватит. А вот тебе надо подкрепиться, так что поешь, пока я оденусь.
На этом она оставила меня и ушла в гардеробную, которая занимала отдельную комнату. Завтрак оказался вкусным, но я все равно чувствовала себя довольно-таки разбитой и очень-очень усталой. Мысли вернулись к тем часам, которые мы провели за обсуждением наших планов. Я быстренько прислушалась к себе, нет ли сожалений, и ничего не обнаружила. Все эти разговоры не были ни праздной болтовней, ни фонтаном хаотичных идей, которые извергло мое излишне эмоциональное подвыпившее «я». Меня переполняло воодушевление, предвкушение нового приключения, которое вот-вот начнется. Моей жизни предстояло полностью измениться, и это было восхитительно.
Я
