Читаем без скачивания Взлетная полоса - Анатолий Галиев

Прожектор на башне замка погас. Николай в сомнении смотрел на замок, прикидывал: стоит ли идти в архив? Или же подождать Щепкина на кольце? Решил ждать.

К помещениям Петровского замка Теткин привыкнуть никак не мог. Он уже превосходно знал, что стоит только углубиться в недра замка, как рассчитывать на быстрое из них высвобождение не придется. Огромное это, похожее на пасхальный кулич, крепко вросшее в землю подвалами, кладовыми, туннелями, погребами, здание в первые месяцы после революции было совершенно девственным, покинутым аборигенами краем. Ныне же многие преподаватели и командиры с законной гордостью вспоминали те легендарные времена, когда, пугая расплодившихся крыс, обрушивая в подвальных кухнях бывшей ресторации горы битых черепков, раскрывая навстречу ветрам окна и двери, они завоевали эти напоминавшие арктические пространства, нетопленые, промерзшие до инея на стенах, кирпичные джунгли, мысленно водрузив над ними знамя с благороднейшим кличем: «Даешь советскую авиацию!»

И от скромного учебного заведения, именовавшего себя негромко «авиатехникум», быстро перешли к новой сути, которая уже заслуженно могла называть себя «институт инженеров Красного Воздушного Флота», но и в институтском ранге продержалась совсем недолго, обретя наконец не без гордого вызова всем чертям назло новое имя: «академия». Имени профессора Жуковского Военно-воздушная Академия!

…В личной жизни Николая Теткина Петровский замок и Ходынский аэродром рядом с ним сыграли решающую роль. Он учился на рабфаке при железнодорожном институте и еще точно не знал, чем займется в своем неизбежно светлом будущем. То ли будет рельсы укладывать, ведя новые трассы где-нибудь в Туркестане, то ли мосты ставить, то ли займется могучими паровозами. Отец только и говорил, грозя кулаком: «Будешь ты у меня, Колька, красным инженером! Вот так-то!»

Как-то летом дружок по рабфаку, пронырливый Митька Кулиш, который знал всегда, где, что и когда, перебросил ему на занятиях по арифметике записочку: «Колька! Смываемся!»

Они улизнули с занятий.

— Ну, и куда мы теперь? — осведомился Николай.

— Скажешь мне «спасибо», — загадочно ответил Митька.

Они протряслись в трамвае до ипподрома, потом пролезли в пролом ограды, Митька сокращал путь, вел через Петровскую дубраву. Возле старой беседки были сложены в кучу «агитприспособления». Стояла здоровенная клееная башка лорда Керзона в картонном цилиндре с проволочным моноклем. Огромный пролетарский кулак из папье-маше высовывался из мешанины палок и обрывков кумача. Вырезанный из фанеры красноармеец с винтовкой показывал Европе кукиш. На тачке лежал плакат с надписью: «Наш ответ!»

— Это давеча летчики на демонстрацию с этим ходили! — сказал Митяй. — Нет, до чего англичане додумались, а? Считать наш красный флаг пиратским и открывать по нему огонь во всех морях без предупреждения!

— Так ведь и мы ходили, — сказал Коля. — Одно слово: империализм!

— Ходить-то ходили… — сурово вздохнул Митяй. — Но только нам не фигами отвечать положено, тем более картонными! А кое-чем посущественней… Самолетами.

— А ты-то при чем?

— Я, Колька, видать, в авиацию подамся! — помолчав, ответил Митяй. — Ну что там локомотивы? Самолет — это да! У меня уже и знакомые на аэродроме есть! Они и шепнули!..

— Про что?

— Помолчи!

В дощатом трухлявом аэродромном заборе была здоровенная дыра. Теткин пролез в нее первым, отряхнулся, огляделся. Вид тогдашнего аэродрома его разочаровал. По просторному Ходынскому полю будто разбрелись ветхие ангары, сараи, крытые ржавым железом бараки. У дальних ворот над небольшим двухэтажным, похожим на дачу зданием с плоской крышей болталась на мачте полосатая черно-белая колбаса-ветродуй.

На аэродроме происходило неспешное движение. Красноармеец в шлеме с голубой авиационной звездой, сидя на бочке-бензовозке, подхлестывал мухортых кобылок, направляясь к закопанной в землю цистерне за горючим. Какой-то человек в кожанке ездил по полю на трескучей рогатой мотоциклетке. Мотоциклетка чихала мотором, окутывалась сизым дымом, глохла. Человек, отталкиваясь, разгонял ее, пока мотор снова не заводился.

Поодаль у ангара с распахнутыми воротами шевелилась толпа. Не так чтобы очень большая, но и немалая. Кое-кто зачем-то устроился даже на крыше ангара. Галдели.

Рядом с ангаром стояла санитарная карета-грузовичок с красным крестом на боковине.

— А что это там такое? — спросил Коля. Но Митька важничал, не отвечая, шагал быстро. Подотстав, Колька рванул за ним. Благоразумно примолк.

— Стой тут! Не суйся! — приказал строго Митька.

Конопатое, бледнеющее от волнения личико его вытянулось в жадном внимании к толпе, он стал похож на охотничью собаку, застывшую в стойке.

«Да отойдите же вы! Товарищи! Товарищи!» — послышался умоляющий голос.

Толпа раздалась, отодвигаясь, и тогда Коля увидел, что перед распахнутыми воротами ангара стоит небольшой, приземистый самолетик с распластанными, низко прижатыми к земле крыльями, серо-зеленого цвета. Сразу было видно, что он новехонький, как из лавки, чистенький и симпатичный. На капоте ярко выделялись язычки свежей копоти, блестел жилками древесины желто-красный деревянный пропеллер. Черные пневматики на колесах шасси тоже блестели резиной, как только что обутые калошки. Собственно говоря, это был главным образом мотор, занимающий треть веретенообразного фюзеляжа, к которому были приделаны крыльца, скошенный, похожий на рыбий плавничок, хвост, укрепленные на толстых стойках колеса. Посередине была одноместная открытая кабина с высоким гнутым козырьком — даже по виду махонькая и тесная.

У кабины стоял сухощавый пилот в щегольской кожанке, крахмальном воротничке, при галстуке, держал в руках шлем с авиаочками и спокойно поглядывал на небо.

— Пилот, товарищ Арцеулов, — сказал небрежно и знающе Митька. — Ты не гляди, что молодой. Он — может.

— А я и не гляжу, — пожал плечами Коля. — Моторище-то какой здоровенный! Небось такой потянет аж на седьмое небо!

— Четыреста сил, «Либерти», — снисходительно заметил Митяй. — Между прочим, Теткин, это все называется свободнонесущий низкоплан, истребитель, словом, таких у нас еще не делали… Сработали его на заводе номер один, бывшем «Дуксе». Сегодня первый полет — испытание. Так что тебе повезло, что у тебя такой дружок имеется!

— Чего задаешься? — сказал Коля.

Мимо них пробежал еще нестарый человек в сером темпом костюме и низко нахлобученной кепке, потоптался и пошел кружить вокруг ангара, ни на кого не глядя. Лицо у него было бледное, пожухлая трава хлестала по мятым брюкам.

— Его работа… Товарища Поликарпова… — объяснил с уважением Митька. — Запомни, Колька, если на испытаниях есть человек, который похож на психа, значит, это и есть конструктор!

К ним подошел бензовозчик с телеги, оглядел внимательно.

— Это братан мой! — сказал Митяй.

— Сидите и не дышите! — бросил тот строго и ушел.

Толпа рассыпалась по сторонам, люди садились на траву. Красноармейцы из стартовой команды обступили самолет. Пилот уже сидел в кабине.

Истребитель медленно покатили прочь от ангара, в сторону наезженного по пожухлой траве старта. За его хвостом быстро, вприпрыжку, шагал конструктор, зачем-то приседал и смотрел снизу, под крылья. Отъехала от ангара в сторону старта и санитарка.

В неподвижном воздухе было слышно, как гудит шмель. Все молчало. И это было для Коли удивительно; столько народу, все только что шумели, и вдруг все словно окаменело. Наконец захлопал мотор, ударило звонко и гулко, от рева дрогнула тишина. Коля думал, что сейчас будет взлет, но мотор ревел долго и нудно, то набирая мощь, то притихая, и видно было, как мотористы на старте, приподняв капот, что-то рассматривают в моторе.

Коля увидел, как в главные ворота аэродрома въехала открытая легковая машина, забегали вокруг нее, козыряя, люди. В машине встали какие-то командиры в белой летней форме, смотрели в ожидании на старт, потом быстро пошли к зданию с ветродуем. Тотчас же они появились на плоской крыше, видно было, как кто-то вскинул бинокль.

Он проглядел момент старта, оглянулся, когда Митька сильно и больно стиснул его плечо. Истребитель, покачиваясь и приседая, будто пожухлую траву косил, мчался по полю, за ним бурлил и взметывался желтый хвост пыли. Низкий гул перешел в звенящее мощное вибрирование.

— Сейчас, сейчас… — бормотал Николай, вцепившись взглядом в рассекающую воздух, как тупой снаряд, сверкающую кругом пропеллера машину. — Ну, давай!

Будто услышав его, пилот оторвал от земли самолет. И тут-то произошло то, от чего беззвучно ахнула толпа. В неуловимое, как блеск молнии, мгновение самолет вздыбился, нацеливая свой массивный нос почти вертикально в зенит, вздрогнул, задираясь все круче и круче, будто собираясь запрокинуться на спину и упасть вниз кабиной. Мотор закашлял, резко обрезался. И хотя его гулкое эхо еще катилось над Ходынкой, уже в безмолвии оцепеневших людей, самолет нелепо заколыхался, перевалился на брюхо и так, плашмя, выведенный в горизонталь, метров с десяти рухнул на землю.