сказал, что человеку плохо, и стал просить, чтобы мы к нему подошли. Под аркой я увидел парикмахера. Он лежал на боку и даже не стонал. Недалеко от него, по правую руку, валялся большой нож с белой ручкой. Жена нагнулась к парикмахеру, а к нам подошел еще этот молодой человек, пощупал у парикмахера пульс, потом сказал, что дело плохо, и взял нож. Потом замахнулся на нас этим ножом и говорит, чтобы мы не боялись, что он шутит, но если мы расскажем, что видели его и этот нож, то он нас найдет даже на том свете. Когда мы шли в милицию, жена мне говорит: «Георгий, зачем нам тот свет? Давай будем тихо жить на этом. Если нужно милиции, пусть сами ищут нож». И мы не сказали...
— Вот что, Зина! Мы втроем поедем в отдел, а вы подождите во дворе Александру Семеновну и вместе с ней приходите, — решил Дорохов. — Я бы оставил Зотова, но он мне понадобится.
Вернувшись в кабинет, полковник объявил собравшимся, что в связи с обстоятельствами, не терпящими отлагательства, ему придется прервать совещание.
— У вас возле железнодорожной станции есть буфет? — спросил он у майора.
— Есть, новый, красивый, недавно построили.
— Тогда свяжитесь, пожалуйста, со своими ребятами по телефону. Пусть они выяснят у работников буфета, не заметили ли они перед кражей каких-либо подозрительных среди посетителей. Если заметили, хорошо бы узнать их приметы. — Порывшись в документах, он отыскал записку, что нашел в кармане халата парикмахера, и передал ее майору. — Идите к Киселеву, он все вам расскажет. — А сам приказал по телефону дежурному немедленно доставить к нему арестованного Лаврова.
— Все, Олег, — сказал он Лаврову, как только тот переступил порог кабинета. — Кончились твои неприятности. Невеста твоя — заметь, именно она — отыскала свидетелей, видевших нож. Посиди пока у меня здесь, я должен тут кое-что выяснить.
Зина Мальцева дожидалась прихода жены Георгия Михайловича. От радостного возбуждения она не могла найти себе места. Ей вдруг представилось, что сейчас, сию минуту освободят Олега и, когда он придет домой, с его родителями от неожиданности что-то случится. «Ведь и от радости бывает инфаркт, — с тревогой подумала она. — Пойду-ка я позвоню им, подготовлю». Зина опрометью бросилась к телефону, что был за углом дома.
Из автомата девушка вышла успокоенная и медленно побрела на свой «наблюдательный пост». Возле подъезда она остановилась и снова забеспокоилась. Ей подумалось, что ждет напрасно, что, пока она звонила, Александра Семеновна уже вернулась и сидит дома, а она тут стоит зря и, может быть, оттягивает освобождение Олега. Девушка бросилась в подъезд, торопливо подбежала к квартире и нажала на кнопку звонка. Но дверь ей никто не открыл. Она постояла на лестничной площадке и так, на всякий случай, позвонила в дверь напротив. Открыл высокий, плотный мужчина. Он был в расстегнутой серой рубашке, синих джинсах, босиком. Увидев девушку, быстро, так что она не успела рассмотреть, что-то спрятал за спину и довольно грубо спросил:
— Что надо?
— Вы уже вернулись? А где Олечка? — От неожиданной встречи Зина растерялась и говорила явно невпопад.
Ручкин буркнул, что это не ее дело, и резко закрыл дверь. Девушка снова позвонила. Не дожидаясь, пока откроется дверь, она закричала:
— Откройте, Степан! Меня посылал к вам Олег. Я приходила несколько раз, но вас все не было.
Ручкин открыл дверь и сердито спросил:
— Что же Олег сам не пришел?
— Как же он может прийти! — Зина прижала к груди руки и подалась вперед. — Он ведь в тюрьме.
— В тюрьме? Ну что ты городишь! Разыграть решила? — Ручкин рассердился и опустил руки. Зина увидела мокрую половую тряпку, с которой тоненькой струйкой стекала вода. Степан отбросил ее в сторону. — Ну, заходи да расскажи все толком. А я вот, — он пнул босой ногой тряпку и криво усмехнулся, — занимаюсь уборкой. Идем на кухню, там уже прибрал.
На кухне действительно было чисто и даже кафель над газовой плитой сиял белизной.
— Что же случилось с Олегом? Ты толково, по-человечески можешь рассказать? — Степан критически оглядел Зину с ног до головы.
— Седьмого августа, когда Олег вышел от вас, на него напал Славин, хотел убить, замахнулся ножом.
— Подожди, — перебил ее Ручкин. — Это какой же Славин?
— Парикмахер.
— Серега? Странно!
— Ну вот, Олег оборонялся и применил самбо, выбил нож, а парикмахера отбросил. Славин упал, ударился головой об асфальт и умер. Олега арестовали, потому что нож исчез и ему не верят, что Славин напал первый.
— Вот так дела... Я же ничего не знал. Где это случилось?
— С той стороны двора, под аркой.
Ручкин вскочил, зачем-то посмотрел в окно, снова повернулся к девушке:
— Какой был нож?
— Олег говорил, большой, с белой ручкой, а на ней насечка.
— Куда же он делся?
— До сегодняшнего дня никто не знал. А сегодня ваш сосед Кривоконь Георгий Михайлович рассказал, что видел нож, но его забрал какой-то тип и припугнул их с женой: если, мол, скажут, то он этим же ножом их зарежет.
Степан метнулся в комнату, прямо на босу ногу надел сандалии и грубо потребовал:
— Ты иди. В милицию. Я туда сам приду и принесу нож. Я знаю этот нож и знаю, у кого он может находиться.
Дорохов решил прочитать записи Лаврова, но в кабинет точно пуля ворвалась Зина. Она бросилась к Олегу, обняла его, а потом, вдруг застеснявшись Дорохова, отпрянула в сторону, путаясь в словах, стала рассказывать, как отыскался Ручкин, как, узнав об Олеге, очень взволнованный, убежал куда-то за ножом.
Дорохов попросил Зину вспомнить и точно повторить, что сказал Ручкин.
— Он говорил, что знает, у кого нож, что возьмет его и принесет вам.
— Вот это уж совсем плохо! — Дорохов поспешно набрал номер.
Увидев входящего к нему ответственного дежурного, отодвинул телефон:
— Я как раз вам звонил.
— Вам телеграмма из Москвы.
«На ваш запрос сообщаем, — читал Дорохов, — что интересующий вас человек судим четыре раза за квалифицированные кражи из магазинов, признан судом опасным рецидивистом. Последний раз освобожден из мест заключения шесть лет назад. Один год проживал по месту рождения, а потом уехал, не указав нового местожительства. Имеет татуировки. На левом предплечье
