— Ну уж нет, — гувернантка сделала еще шаг. — Что-то здесь нечисто…
На наше счастье, катастрофы не случилось. Из гостиной послышался звон, охи и причитания Марты, и леди Норра, пробурчав что-то нелицеприятное напоследок, отправилась разбираться с незадачливой служанкой. Воспользовавшись моментом, мы с Лорри сбежали прочь.
— Восхитительно! Невероятно! — восторгам Лоррейн не было конца. — Она ничего-ничего не заподозрила, Эв… то есть леди Хенсли. Сработало!
— Так уж и сработало, — мрачно откликнулась я. — Εще бы пара шагов и…
— Еще пара шагов, и я разбила бы сразу две вазы, — беспечно отмахнулась графиня. — Мне они все равно никогда не нравились. Ох, Эв, я чувствую себя героиней настоящего шпионского романа. Как же здорово притворяться кем-то другим!
Оптимизма Лоррейн я не разделяла. Столкновение с леди Норрой, едва не закончившееся позорным разоблачением, оставило мутный осадок неуверенности. Кожа под маской чесалась, платье на спине было влажным от пота, и вся затея с переодеванием казалось еще менее «чудесной» идеей, чем прежде. Лучше бы Лорри просто попросила кого-нибудь из многочисленных знакомых семейства Хенсли представить ее во время бала загадочному Джеррарду и честно узнала у него о Мэр. Потому что…
Я тихо вздохнула.
…потому что Мэрион тоже постоянно притворялась кем-то другим. И это не довело ее до добра.
* * *
Словно по заказу, с самого утра стояла отвратительно хорошая погода, отчего в Дневном саду было особенно много людей. И всем — всем и каждому — непременно надо было пообщаться с новой любимицей Императрицы.
— Лорри, иди к нам!
— Леди Лоррейн, расскажите о вашей первой встрече с Луноликой.
— Говорят, вас приняли в свиту ее величества. Вы не слышали, Императрица планирует посетить скачки в Боствилле через три недели?
— Можете представить меня и моего отца его светлости графу Хенсли? У нас есть интересное деловое предложение.
— Флора устраивает шарады сегодня вечером в своей гостиной. Обязательно приходи!
— Γрафиня Хенсли, не хотите ли познакомиться с моим старшим братом?
Я отмахивалась, отнекивалась, улыбалась намертво приклеенной к розовым губам улыбкой — и всем сердцем мечтала оказаться как можно дальше от изучающих пристальных взглядов, просачивавшихся под кожу сквозь иллюзию чужой маски. Как будто половина дворца высыпало на улицу специально, чтобы привлечь внимание лже-Лоррейн и поймать меня на какой-нибудь неточности или ошибке. А что, «разоблачи самозванку» — замечательная игра для придворных бездельников. Модное веяние нового сезона — весело, познавательно и свежо. В качестве главного приза можно продавать места в первые ряды на увлекательнейшее зрелище казни незадачливой притворщицы.
Казалось бы, догадаться было нетрудно. Я краснела, бледнела — Лорри со смехом рассказала, что лепестки иллюзорной розы вокруг моего лица меняли цвет в строгом соответствии с оттенком румянца — запиналась и постоянно смотрела под ноги, боясь поднять взгляд на собеседника, чтобы не выдать себя синевой глаз. И даже голос, который я всеми силами старалась делать выше, подражая Лоррейн, был далек от оригинала. Я была абсолютно, совершенно, целиком и полностью неубедительна. Но… никто не торопился разоблачить мой обман.
В глазах светского общества маска, дорогое шелковое платье и камень силы в золотой оправе делали меня настоящей графиней Хенсли. Потупленный взгляд лорды и леди, жаждущие встречи с обласканной императорским вниманием дебютанткой, принимали за милое смущение, тихий голос считали признаком хорошего воспитания, а робость и скованность в движениях находили прелестными. Οтовсюду сыпались приглашения и карточки, и Лорри едва успевала тайком сжимать мою руку, давая понять, от кого можно принимать знаки внимания, а кого лучше сразу отправлять к лорду Коулу.
Саму же Лоррейн, одетую в простое темное платье, не удостаивали и взгляда. Несмотря на то, что добрая половина встреченных нами придворных видели лицо настоящей графини буквально пару дней назад, неброская одежда и скромный вид скрывали ее едва ли не лучше, чем меня — украшения и цветочная маска. Даже волосы, наверное, можно было не перекрашивать, никто все равно бы ничего не заметил.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
Лоррейн, нисколько не огорченная ролью невидимки, развлекалась вовсю, играя в шпиона под прикрытием, и «хлопотала» вокруг меня с рвением служанки, рассчитывавшей к вечеру добиться от госпожи статуса личной горничной, не меньше.
«Вот ваш зонт, леди Хенсли».
«Принести лимонаду, леди Хенсли?»
«Вам не печет голову, леди Хенсли?»
«Не желаете ли присесть отдохнуть, леди Хенсли?»
— Леди Лоррейн, — прошипела я, улучив момент, когда мы наконец-то ненадолго остались одни, — в следующий раз обещаю вот так же надоедать вам всю прогулку, если сейчас же не прекратите этот цирк!
— Как пожелаете, леди Хенсли. Больше ни словечка вам поперек не скажу, леди Хенсли. Только не наказывайте меня десятью ударами плетей, как в прошлый раз, умоляю.
— Лорри!
Присев в реверансе, графиня тряхнула крашенными каштановыми кудрями и украдкой показала мне язык.
— Зато за целый час никто даже не заподозрил, что ты это я, а я это ты. Ах, Эв, после такого удачного дела Коул точно возьмет нас в тайную службу. Мы будем расследовать самые трудные дела. И тогда вы точно сблизитесь… Только представь, — Лоррейн всплеснула руками, зеленые глаза засияли, — вы работаете вместе, расследуете какое-нибудь непростое дело государственной важности. Ищете украденные подвязки Луноликой…
— Подвески, Лорри, — буркнула я, догадавшись, какой сюжет модного в прошлом сезоне романа она пыталась пересказать.
— Подвязки интереснее, — отмахнулась графиня, целиком отдавшись новой фантазии. — И вот, поздняя ночь, ты склоняешься над столом, разбирая бумаги, а он не может не смотреть на твою спину, шею… Он не может больше бороться с собой. Страсть поднимается в нем бурным потоком, кровь ударяет в голову…
Заметив в ближайшей беседке компанию молодых лордов, с интересом наблюдавших за нашей прогулкой, я будто невзначай выронила платок. Лоррейн, упустившая момент коварной мести, дернулась было назад, но я подхватила «компаньонку» под локоток, не позволяя вернуться за пропажей.
— Ну зачем? — обреченно простонала графиня, обратившая внимание на невольных зрителей. — Теперь кто-нибудь из тех ужасных лордов решит, что я сделала это специально, и решит навязать нам свою компанию. Надо подобрать скорее…
— И чем они тебе так не понравились? — фыркнула я, крепко держа Лорри за руку. — Разве ты не хочешь, чтобы кто-нибудь воспылал к тебе горячей страстью? Чтобы долго и безуспешно искал встречи, а потом, во время бала, решительно увлек бы тебя в круг, прижимая к крепкой мужской груди…
— Фу. Ни за что! — пылко отрезала графиня. — Οтпусти, я сама подберу!
— Ну уж нет, леди Хенсли…
— Сама ты леди Хенсли!
Шуточная борьба закончилась победой Лорри. Выдернув свою ладонь из моих пальцев, она резко развернулась, готовая броситься за злополучным платочком…
И вдруг застыла на месте.
* * *
Мне показалось, будто все звуки разом пропали. Смолкло пение птиц, лорды, еще секунду назад весело смеявшиеся в беседке, замолчали встревожено и угрюмо. Лорри застыла рядом со мной, тихая и напряженная, словно небо перед грядущим штормом.
В десяти шагах от нас остановилась темная карета. Кони замерли почти без движения, точно обсидиановые статуэтки. Владелец экипажа, статный мужчина в простой черной маске, невозмутимо стоял рядом.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
Пальцы, обтянутые темной кожей перчатки, сжимали крохотный белый платок.
Мужчина неспешно осмотрел находку, изучил переплетенные вензеля «ЛХ», вышитые в уголке тонкого батиста. Поднял голову — и наши взгляды встретились.
— Вы уронили, моя леди.
У него был необыкновенный голос — густой, властный, гипнотизирующий — а величественной фигуре, ширине плеч и росту позавидовал бы любой из лордов, спрятавшихся в глубине беседки. Камень силы, инкрустированный в булавку галстука, сверкал серебром. Незнакомец был явно богат — крупные перстни, золотые запонки, дорогой шелк. Вот только его маска была совершенно не такой, как у других придворных. Она выглядела донельзя простой — и настолько черной, что, казалось, поглощала свет вокруг себя, приглушая яркие краски поздней весны. И лишь один цвет четко выделялся на окутанном мраком лице.
