Читаем без скачивания Первые ступени - Олег Ивановский

Еще примерно через полчаса поступило сообщение, что вертолеты, забрав в степи «груз», вылетают обратно.

Представьте наше ликование! Через каких-нибудь полтора-два часа мы увидим первых космических путешественниц, сутки пробывших там, в далеком и еще малоизведанном космосе. Настроение у нас самое праздничное, самое приподнятое. Наконец на горизонте показались винтокрылые стрекозы. Урча и наклонив чуть носы вниз, они как бы торопятся доставить с таким нетерпением ожидаемых Стрелку и Белку; сделав последний разворот, машины садятся. Поскольку на летном поле собралось достаточно много народу, то во избежание чересчур бурного проявления любознательности автобус для собачек подали прямо к вертолетам. С большим трудом мне удалось заглянуть в окно автобуса: вот они, живые и невредимые; только, кажется, испуганные немного. Да и не мудрено! Первое космическое путешествие, приземление, принудительное изъятие из своих «родных» кабин, причем не в лабораторных условиях, а где-то в поле, да еще вдобавок 300 километров на вертолете без особого комфорта! Всего этого было более чем достаточно, чтобы вызвать испуг. Во всяком случае, люди, как мне показалось, были гораздо довольнее. Каждому хотелось ободрить собачек чем только можно, но поскольку возможности для людской благодарности были несколько сужены, а кормить животных медики вообще не разрешили, то на нашу долю оставалось только восторженно подбадривать их восклицаниями. Стрелка и Белка принимали знаки восхищения и внимания весьма сдержанно.

В этой суматохе Владимир Иванович со своими коллегами не забыл также и о своих крысах, мышах и насекомых. Так и казалось, будто про себя они шепчут: «Две белые лабораторные крысы — есть, 15 черных и 13 белых лабораторных мышей — есть, еще клетка с 6 черными и 6 белыми мышами — есть! Все налицо, все в порядке!»

Пусть не рассердятся на меня за эти слова наши дорогие медики! Их беззаветный энтузиазм был выше самых высоких похвал.

Проходит еще несколько минут, и заканчивается погрузка всех и вся в самолет. Мы должны вылететь домой, в конструкторское бюро, на завод, к товарищам, оставшимся там, чтобы вместе с ними еще раз пережить все это событие, пожать, так сказать, лавры! Счастливые минуты…

Меня окликнул Сергей Павлович. Когда я к нему подходил, мое лицо, вероятно, не выражало особых тревог и забот. Королев же был неожиданно серьезен.

— Мы посоветовались с членами комиссии и решили поручить вам, Аркадию Владимировичу и Олегу Петровичу доставку спускаемого аппарата с места приземления на завод. Все необходимое я вам пришлю. Докладывайте мне ежедневно, как будут идти дела. Вам все ясно?

Мне все было неясно! Этого я, признаться, не ожидал; уж очень хотелось вместе со всеми попасть домой. Но дело есть дело.

— Ясно, все будет в порядке, Сергей Павлович.

— Ну и добро! До встречи…

Дело было к вечеру, все спешили. Стрелку, Белку и всех остальных космических пассажиров надо было поскорее доставить в целости и сохранности в научно-исследовательские институты и лаборатории для подробного исследования тех изменений, которые произошли с ними за сутки пребывания в космосе.

Самолет улетел. Олег Петрович и я остались в Орске, Аркадий Владимирович, входивший в состав поисковой группы и вылетевший к месту посадки с первым вертолетом, находился там, в степи. Быстро договорившись с летчиками о вылете на следующее утро на двух вертолетах к месту приземления, мы воспользовались гостеприимством хозяев и отправились в гостиницу спать.

Так закончился день 20 августа 1960 года, день суматошный, полный тревог, ожиданий, день большого нашего успеха и счастья, день замечательного достижения нашей отечественной науки и техники.

Огромный космический корабль весом 4600 килограммов благодаря высоким возможностям мощной ракеты-носителя был выведен на орбиту с апогеем 339 километров и перигеем 306 километров, целые сутки пробыл в космическом пространстве и вместе со своими пассажирами благополучно возвратился на Землю. Такого не было еще в мире. Этого не делал еще никто и нигде.

В течение всего космического полета в кабине поддерживались нормальные условия для жизнедеятельности живых существ (воздух, давление, температура), исследовалось воздействие на живой организм космического излучения, проводились биохимические, микробиологические, генетические эксперименты.

Телевизионная система позволила физиологам прямо наблюдать за поведением животных в условиях космического полета и невесомости. (А ведь для этого нужно было решить уйму противоречивых задач, получить хорошее качество изображения и вместе с тем до минимума свести вес и энергию, потребляемую приборами. Не так просто оказалось в свое время решить и такой вроде бы простой вопрос, как освещение Стрелки и Белки во время телепередачи.) Безотказно работали радиолинии, телеметрическая аппаратура, бортовые программно-временные устройства, системы ориентации и управления, тормозная двигательная установка, средства автоматики, парашютные системы.

Ученые-физики получат теперь новые сведения о космических лучах, в том числе и с помощью доставившего нам неприятности блока Лидии Васильевны Курносовой; новую информацию дадут им и приборы для исследования ультрафиолетового и рентгеновского излучения Солнца. И разумеется, ученые не будут в обиде за новую большую работу, которую им задал корабль.

…Утром следующего дня нас уже ждали вертолеты. До этого мне летать на них не приходилось: так привык к самолетам, что и садиться на эту бескрылую «стрекозу» было, признаться, страшновато. Только вспомнив кадры из кинофильмов, где герои-вертолетчики совершают всевозможные подвиги: снимают рыбаков со льдин, людей с крыш во время наводнения, я поборол чувство недоверия. Может, и не были пилоты наших вертолетов такими героями, но ведь и мы не на льдине в океане.

Погрузились. Взлет. Лететь предстояло сравнительно немного, но впечатлений и переживаний — на всю жизнь. Может, суждение мое и очень субъективно, но летать в самолете намного лучше.

Прошло более полутора часов, и в круглое окошко кабины мы увидели распластанный на земле парашют, а несколько в стороне от него шар и фигурки людей.

Как только вертолеты приземлились, все выскочили и буквально наперегонки бросились осматривать спускаемый аппарат, ощупывать и оглаживать его: каков он и что с ним? Словно дети, забыв о солидном возрасте, мы прыгали вокруг шара, похлопывали его ладонями и восторгались, что он летал, был в космосе, горящим метеором пронесся в атмосфере и вот — вернулся на Землю!

Аркадий Владимирович, сидевший здесь уже вторые сутки, снисходительно смотрел на нас. Он чувствовал себя старожилом и добродушно кивал взлохмаченной головой.

Аркадий Владимирович… Еще в 1936 году он пришел работать техником-конструктором в РНИИ — реактивный научно-исследовательский институт, созданный в Москве в 1933 году на базе Газодинамической лаборатории (ГДЛ) и группы изучения реактивного движения (ГИРД), возглавлявшейся С. П. Королевым.

В отделе РНИИ, которым руководил Сергей Павлович (одновременно он был заместителем начальника института), Аркадий Владимирович участвовал в разработке и испытаниях ракетопланера РП-318. Позже, в 1941-м, участвовал в отработке жидкостных реактивных двигателей для самолетов, а с 1958-го опять работает с Сергеем Павловичем. И вот теперь один из старейшин нашего ракетостроения первым из нас встретил на земле первый вернувшийся из космоса корабль.

Когда эмоции утихли, началось детальное обследование, «стрелял» кинокамерой прилетевший с нами кинооператор, стараясь ничего не упустить. Спускаемый аппарат и катапультировавшаяся капсула с «двухкомнатной квартирой» для Стрелки и Белки были совершенно целы. Приземление животных могло быть проведено и непосредственно в кабине, однако систему катапультирования (которая являлась резервной системой приземления для космонавта) тоже опробовали.

В полном порядке были и парашюты.

Однако самый большой интерес, естественно, вызвало состояние теплозащитного покрытия. Только благодаря ему спускаемый аппарат, объятый пламенем, остался цел. Температуру до нескольких тысяч градусов, да еще при воздействии бешеного воздушного потока, не выдержали бы никакие тугоплавкие металлы и сплавы, а наш корабль вернул с орбиты на Землю не только приборы, но и живые существа.

В качестве теплозащиты были применены термостойкие высокопрочные покрытия, созданные химиками на основе керамических и органических материалов.

При расчете толщины слоя учитывалось, что при движении аппарата часть раскаленного теплозащитного вещества будет унесена воздухом. Действительно, поверхность шара была обуглена и ободрана потоком так, словно ее скребли десятки прочнейших скребков.