Тогда же он начал фотографировать. Сначала друзей, потом великолепные пейзажи национальных парков. Проявлять и печатать фотографии он научился позднее, когда понял, что это и есть его жизненное призвание.
Его отношения с Николь резко изменились, когда он учился в выпускном классе общеобразовательной школы Кемдена. В шестнадцать лет Николь были в полной мере присущи очарование и свежесть юной женщины, усиливавшиеся тем, что она явно не сознавала, насколько хороша собой. Поскольку она была выше своих сверстниц, то и двигалась совсем не так, как они, и Райана просто завораживали ее стройные лодыжки и длинные – прямо-таки от ушей – ноги. Разумеется, первым, что сразу бросалось в глаза, были ее волосы. Медово-золотистого цвета, они каскадом спадали до самой талии.
Как бы там ни было, но он стал ловить себя на том, что ждет Николь после школы, сидит с ней во время обеденного перерыва на скамеечке, провожает до автобуса. Поскольку ее день рождения приходился на конец учебного года – июнь, а день рождения Райана был в октябре, то есть в начале учебного года, то он учился всего на два класса старше. Ребята из этих классов часто общались между собой, так что никто не увидел ничего особенного в том, что они с Николь так много времени проводят вместе. Дома все было по-другому. Амелия была категорически против того, чтобы Райан ухаживал за Николь. Она предупредила сына, что Уильям этого ни за что не потерпит, хотя, строго говоря, тот никогда не выражал своего неодобрения вслух. Напротив, ему, похоже, было приятно, что его дочь наконец нашла общий язык с членами его новой семьи. Он ведь понятия не имел, что его жена, как и прежде, настроена против Николь.
То лето, перед тем как Райан должен был уехать учиться в университет, выдалось невероятно жарким. Температура воздуха неделями держалась на отметке тридцать градусов, и они с Николь делали все возможное, чтобы хоть как-то освежиться. Речка, протекавшая рядом с Плейн-лоджем, расширялась в небольшую запруду, и это было излюбленным местом встречи молодежи, ибо, несмотря на жару, вода здесь всегда была восхитительно прохладной, а глубина – достаточной, чтобы поплавать.
В то лето они много разговаривали обо всем и ни о чем, делились сокровенными мечтами и мыслями. Их отношения были совсем не похожи на те, что случались у Райана с другими девочками. Разумеется, Николь привлекала его, но больше своей индивидуальностью, а не физически. Ему хотелось быть рядом с ней, но никаких сексуальных порывов при этом не возникало.
Во всяком случае, так он себе говорил.
Райан нахмурился. Тогда ему было нетрудно себя обманывать. Ему было легко притворяться, что на нее приятно смотреть, потому что она затрагивала некие струны в его душе художника. Белая кожа, веснушки вокруг носика, дерзко вздернутые юные грудки придавали фотографиям, которые он делал с нее, естественную чувственность, и Райан лгал себе, что его интерес к ней носит чисто умозрительный характер, полностью свободный от грязных поползновений.
Другое дело – как сама Николь расценивала его внимание к своей персоне. Райан же был настолько слеп, что просто не видел, к чему идет дело. За это лето Николь стала его задушевным другом, и он до сих пор убеждал себя, что понятия не имел, какие опасные формы приняло ее влечение к нему.
До той ночи, когда она без зова явилась к нему в комнату…
Мысли Райана прервал шум мотора. Магнус, мрачно подумал он, ощутив некоторое облегчение оттого, что оторвался от мучающих его воспоминаний. Видит Бог, он не хотел вспоминать о том, что произошло в ту ночь между ним и Николь, ибо перед глазами слишком отчетливо вставало то, что случилось накануне.
Минуту спустя дверь распахнулась и на пороге показалась тетя Беатрис.
– Приехал поверенный, – без особых церемоний объявила она и посторонилась, давая Магнусу Харди пройти. – Мне сказать твоей матери или сам ее позовешь?
– Звать меня нет никакой необходимости, – раздался за ее спиной резкий голос Амелии. – Я уже здесь. – И, бросив на сына вызывающий взгляд, она с улыбкой повернулась к мистеру Харди. – Магнус, – в ее тоне уже не было прежней воинственности, – вы пунктуальны, как всегда.
Поверенный самодовольно напыжился.
– Да, я обычно стараюсь не опаздывать, – отозвался он, подходя к столу, из-за которого только что встал Райан. – Рад, что сегодня вам лучше, миссис Тэлбот. Какая жалость, что вчера вы не смогли к нам присоединиться.
– Да, очень жаль. – Амелия поджала губы.
– Уверен, что вы были в прострации, – сухо отозвался Харди, и у Райана зародилось подозрение, что тот не очень-то верит в болезнь Амелии. Между тем Харди поставил на стол кейс и огляделся. – Где Николь? – спросил он.
– Уже идет, – отозвалась с порога Беатрис. – Снимает сапоги. – Она оглянулась через плечо. – Она ходила в церковь.
– Понятно.
Магнус одобрил это сообщение коротким кивком, а Райан уловил на лице матери тень раздражения. Та прекрасно понимала, что в глазах старого юриста Николь по-прежнему остается здесь хозяйкой. И останется ею, подумал Райан, независимо от того, будет она здесь жить или нет.
Появление Николь в комнате создало некую напряженность. Интересно, я один это ощущаю? – подумал Райан. И мать тоже не так уж равнодушна к своей падчерице, как стремится показать? Не может же она не сочувствовать Николь! В такое время они все должны как-то поддержать друг друга.
Однако Амелия, как обычно, не обращала на падчерицу внимания, и хотя Николь, войдя в комнату, бросила на мачеху нерешительный взгляд, но тоже не сделала попытки преодолеть пропасть, которая их разделяла.
Сам Райан просто не мог глаз отвести от Николь. Сегодня она была в светлой твидовой юбке, подол которой сантиметров на десять не доходил до коленей. Райан понимал, что она не старалась намеренно подчеркнуть красоту своих ног, однако юбка открывала значительную часть стройного бедра, особенно это стало заметно, когда Николь уселась и скрестила ноги. В сочетании с блеском волос и разрумянившимися от мороза щеками это произвело на Райана убийственный эффект.
– Доброе утро, – произнесла Николь. – Извините, что заставила вас ждать. Я заболталась с отцом Мэтью и, боюсь, начисто позабыла о времени.
– Мы вас прекрасно понимаем, – тепло заверил ее Магнус, и Амелия наградила его недовольным взглядом. Он бросил взгляд в сторону двери, где на пороге по-прежнему стояла Беатрис. – Прошу вас, мисс Сэвидж, входите и садитесь. Завещание касается и вас тоже.
По виду Беатрис можно было догадаться, что она с удовольствием избежала бы этой чести, но деваться ей было некуда – пришлось войти и сесть. Убедившись, что все в сборе, Харди уселся за стол и открыл кейс.
