Читаем без скачивания Товарищ Анна (повесть, рассказы) - Ирина Богатырева

21

Двадцать пятого января они приехали в Ульяновск утренним поездом. Анна отчего-то очень нервничала. В вагоне было прохладно, она всю ночь просидела, кутаясь в одеяло, как в плед, облокотившись на столик локтями и глядя в окно, в темноту, на огни России. Ее лицо казалось бледным и вытянувшимся. Валька просыпался на остановках, свешивался с верхней полки и шептал ей, чтоб ложилась. Она отнекивалась вежливо и как-то не по-своему мягко.

Поезд был полон: возвращались на каникулы студенты, ехали домой московские служащие и вахтовики, набились челночницы с котомками — бабищи с зычными голосами и базарными ухватками. Вместе с этой толпой Валька и Анна спустились с поезда, миновали маленький старый вокзальчик и пошли на остановку. Город только продирал глаза. Было морозно, редкий сухой снег сыпал с неба, под порошей хрустела жесткая наледь. Яркий зимний свет заливал привокзальную площадь. Анна глубоко вдыхала колкий воздух и оглядывалась по сторонам горящими, возбужденными глазами.

— Как хорошо! Свежо! И пахнет как! — с восхищением говорила она.

— Провинцией, — усмехнулся Валька.

— Я тебе смешной кажусь, да? — посмотрела на него Анна счастливыми, лучистыми глазами. — А мне не жалко, мне так радостно. Это ведь здорово, что мы сюда приехали. Замечательно, что ты такой простой, что не москвич.

— Я тебе только этим и ценен? — спросил Валька.

— Нет, почему же. — Анна смутилась. — Зачем ты так сразу…

— Прости, солнышко, — сказал он и поцеловал ее. — Прости.

Вместе с толпой они забились в автобус. Анна протолкалась к замерзшему окну, отдышала и протерла варежкой глазок и стала жадно выхватывать стылую малоснежную улицу, редких людей, грязную дорогу, раскоряченные деревья. Когда автобус спустился на мост и поехал через Волгу, Анна заахала от бескрайнего бело-серого ледового поля.

— Вот она какая, Волга… Мы ведь еще ее увидим, да? Мы ведь погуляем?

— Летом, конечно, лучше. Летом вообще кайфово, — сказал Валька не без гордости.

На левом берегу, в авиационном районе, где Валька жил, было ветрено, пустынно, прохожие скользили по нечищеным тротуарам, снег давно вымело. Серые коробки домов, скелеты деревьев, одинаково одетые люди, грязные сугробы на редких клумбах — все это выглядело тревожно и бесприютно под пронзительным ветром с Волги. Он гнал Вальку и Анну в спину, заставлял хвататься друг за друга, скользя на льду, трепал Аннину юбку, Аннину шубку, рвал облака на небе и менял погоду. Оттепель, которая стояла несколько дней до того, воевала с наступающими с Урала морозами. Городок в молчаливой тревоге наблюдал за этой борьбой. На щеках у Анны разгорелся от ветра румянец, когда они наконец добежали до Валькиного дома и позвонили в дверь.

— Ах, как у вас хорошо! — с придыханием заявила Анна с порога, стоило только Валькиной сестре открыть дверь.

— Приехали? — С кухни, вытирая руки, выходила Валькина мать. — Я чай как раз заварила, как чувствовала, что вы сейчас придете. Ну проходите, что встали. Валентин, привез, что я просила?

— Ага, — ответил Валька, весь освещаясь тихой беззаботной улыбкой и погружаясь тут же в привычный домашний быт.

Не заботясь о формальностях, он коротко представил матери и сестре Анну, пронес сумки в комнату, где раньше жил вместе с сестрой, а теперь осталась она одна, и уже размашисто шлепал по дому босыми ногами и как-то одновременно успевал делать все сразу: включать на компьютере любимую музыку, показывать Анне фотки со своих походов, скупо рассказывать матери о московском житье, доставать всякие вещи, чистить на кухне картошку, то и дело целовать и обнимать Анну, расписывать ей, что станут делать они в эти дни, куда пойдут, что увидят. Его охватило буйное, безалаберное, счастливое настроение, как будто высвободилась энергия, зажатая Москвой. Анна тоже радовалась, охотно отвечала на любые вопросы о себе, рассказывала сама, непривычно часто смеялась.

Дом Вальки не отличался уютом. Мебели здесь было совсем уж мало, и стояла она как-то непредсказуемо: холодильник в коридоре, большой раскладной диван — на кухне, в гостиной была кровать и платяной шкаф, стенка со старым телевизором, зеркало и ночной столик. В Валькиной комнате мебели почти не было, от кровати остался только большой пружинный матрас, на котором лежал старый застиранный спальник, да стоял стол с компьютером. Высокий, но узкий платяной шкаф прятался в углу, он был почти пуст, у него не было одной дверцы, а другая висела криво, на дне шкафа валялись кучей детские игрушки, замызганные от большой к ним привязанности, а антресоль была забита книгами — в основном фантастикой. В третьей комнате жил шестилетний Денис, младший брат Вальки, упитанный и хмурый молодой человек, он молча доставал из кучи какую-нибудь куклу-страдалицу, сосредоточенно выкручивал ей суставы и подсовывал Анне для оценки. Анна кивала и натянуто улыбалась.

Ближе к полудню квартира стала наполняться людьми. Приходили родственники, приятели Вальки и его сестры, их знакомые и знакомые знакомых. Все знали друг друга сто лет, могли часами говорить ни о чем, но было видно, что могли так же легко обходиться и друг без друга. Люди перетекали из кухни в комнаты и обратно, все заглядывали к Вальке, смотрели на Анну и утекали. Ближе к вечеру кто-то принес вино, стали отмечать каникулы, Татьянин день и еще чей-то день рождения. К этому моменту люди уже так заполнили квартиру, что деваться от них было некуда. Валька пил с каждым, кто подходил к нему, громко разговаривал и смеялся, и его, казалось, все любили, и он любил всех. Анна сидела уставшая и улыбалась через силу.

После полуночи Дениска уснул на полу в неудобной позе. Валькина мать взяла его на руки и ушла спать в маленькую комнату, дав Вальке распоряжение по домашним делам на завтра. Казалось, гости ее не напрягали, она к ним привыкла. К этому моменту сестра со своим молодым человеком уже уединились на кухне. Люди потихоньку стали рассасываться, и к часу разбрелись все.

Заперев за ними дверь и последовательно выключая в квартире свет, Валька пошел в свою комнату. Анна сиротливо сидела на матрасе, прислонившись к стене, поджав к груди ноги, наглухо укутавшись в шерстяную кофту. Валька погасил свет, оставив светиться только монитор. Пощелкав мышью, он составил список романтических мелодий и, запустив его играть, подсел к Анне, обнял ее за плечи, склонился к лицу и прошептал: «Иди сюда». Она не двинулась, словно замороженная. Валька поцеловал ее в мочку уха, потянулся к губам. Она не шевельнулась, она была холодная, как стекло. Осторожно он расстегнул на ней кофту, стал гладить холодные плечи, грудь, другой рукой скользнул по лодыжке под юбку, поднялся до колена, но дальше было как-то неудобно, Анна сидела вполоборота, и ее было не достать всю. Он попытался за плечи развернуть ее к себе, и она легко поддалась, тогда он обнял ее плотно, потянулся к губам — и столкнулся с колючим, злым взглядом. «Ты можешь делать со мной, что хочешь, — говорил этот взгляд. — Мне все равно. Я презираю тебя». Валька отстранился.

— Сердишься? — спросил он.

— Нет, — ответила Анна глухим голосом. — Отчего мне сердиться? Мне надо было догадаться, что так будет.

Это обидело Вальку. Он поднялся, подошел к компьютеру, выключил его одним нажатием кнопки. Стало тихо, как в гробу, а потом через тишину пробился вкрадчивый скрежет — старый тополь скребся в стекло голыми ветками, ударял тихонечко о железный карниз.

— Где у вас в городе музей Ленина? — спросила Анна сухо.

— Я тебе покажу, — ответил Валька. — Завтра пойдем.

— Можешь не трудиться. Я сама найду. Если те… если тебе… все так… безразлично! — выдавила она из себя с болью, и он обернулся. Анна плакала. Валька впервые видел ее слезы. Это его отрезвило.

— Да ты чего, солнце? Ну не сердись. Дурак я, дурак, да. Ну все, прости, — говорил он, утешая, но боялся коснуться ее.

— Я такого не говорила, — всхлипнула Анна. — Я не говорила про тебя так. Но разве ты тоже хочешь быть… быть таким, как все? Ничтожеством. Быдлом.

— Почему ты о них так? — Валька немного обиделся. — Они все хорошие люди. Мои друзья. И вообще… Ты же не знаешь их никого.

— Не знаю, — продолжала плакать Анна. — Но это все так мерзко. Такая жизнь… все. И ведь здесь… здесь… Я думала, мы будем вместе ходить в музеи, будем гулять, смотреть все. Но если ты станешь и дальше — так! все дни!..

— Все дни-то не буду, — бормотал потерянный вконец Валька. — Это же только сегодня. Друзья пришли. А ты — вот так. — Он замолчал.

— Прости, — сказала вдруг Анна и потянулась к нему, коснулась лица холодной ладошкой, заставила поглядеть в глаза. — Я не права. Наверное, я не права. Я все забываю, какие на самом деле люди. Я хочу их видеть лучше, сильнее, благородней. Но чтобы такими их сделать, надо трудиться. Всем. И мне. Нам. И тебя хочу видеть таким — тебя в первую очередь. Ты понимаешь меня? Не злишься?