Читаем без скачивания Лунный лик Фортуны - Элис Клэр

Да, Святыня – это поистине впечатляюще место, решил Жосс, поднимаясь по каменным ступеням. Легко понять, какое благоговение она вызывает в людях. Легко поверить, что сама Пресвятая Богородица вдохновила людей на создание этого целительного убежища. Поддавшись благоговейному чувству, Жосс остановился на верхней ступени, еще раз обернулся, чтобы посмотреть на Святую Деву, и, упав на колени, начал молиться.

Элевайз доставляло беспокойство, что во время вечернего богослужения она никак не может сосредоточиться, такая неспособность была ей не свойственна. И дело не в том, что она не могла заставить свой мозг сфокусироваться на чем-то, дело в том, что ее мысли никак не фокусировались на молитве. Решительным усилием воли она отправила множество требующих ее внимания дел на задворки сознания и заставила себя слушать пение хора.

Позже, покидая церковь, аббатиса вдруг ощутила прилив сил, и, словно в этом и заключалась божественная награда за ее старания, мозг неожиданно обрел утраченную было способность. Когда она пересекала двор, направляясь к галерее, из конюшни вышел брат Майкл и сообщил, что Жосс Аквинский вернулся в аббатство, но пошел вниз, в долину, чтобы увидеть Святыню.

Поблагодарив его, Элевайз медленно прошествовала к тенистому местечку в западной части галереи и, опустившись на каменную скамью, которая шла вдоль стены с внутренней стороны, начала упорядочивать свои мысли.

У Жосса наверняка есть новости, которые он должен ей сообщить. По меньшей мере, он принес весть от отца Гунноры. Но явно будет и что-то еще.

Аббатиса давно пришла к заключению, что Жосс Аквинский не относится к числу людей, которые удовлетворяются тем, что им уделяют собеседники; он ни за что не удовлетворится, если есть хотя бы малейшая возможность вызнать что-нибудь еще.

«А я? – подумала она. – Что могу сообщить ему я?»

Теперь, получив возможность вернуться к делам, которые так настойчиво требовали ее внимания в церкви, аббатиса расположила их в порядке важности.

Самым главным, по ее мнению, был вопрос о новенькой, Элвере, которая за те дни, что прошли после смерти Гунноры, довольно сильно изменилась. Поначалу перемены были не столь заметны, но внезапно темп их резко увеличился, а за последние сутки юная девушка и вовсе стала совершенно другим человеком.

Я могла бы понять это, думала Элевайз, если бы изменения произошли сразу, как только мы узнали о смерти Гунноры. В конце концов, они, похоже, симпатизировали друг другу. Что может быть более объяснимо, чем состояние Элверы, потрясенной горем и ужасом от убийства подруги? Хотя Элвера не производила впечатления девушки, нуждающейся в чьей-либо помощи, – Элевайз сказала бы, что совсем наоборот, – но кто знает? Вполне может быть, что как раз перемены, произошедшие в жизни Элверы в стенах аббатства, и заставляют ее вести себя так странно, вселяют в нее чувство полной растерянности, вызывают необходимость в успокаивающем влиянии других сестер, которые более уверены, более надежны в религиозной жизни.

Но если это и вправду так, тогда Элвера, несомненно, привязалась бы к той из сестер, которая демонстрировала спокойную уверенность. Девушка ее умственных способностей – а ведь ясно, что Элвера обладала значительным интеллектом, – не выбрала бы Гуннору.

Оставив это интригующее наблюдение, Элевайз вернулась к вопросу об изменившемся поведении Элверы.

Нет, все не совсем так. На протяжении недели, а то и больше, последовавшей за убийством, Элвера оставалась прежней. Конечно, она была испугана, как и все остальные, но если бы от Элевайз потребовалось дать оценку ее поведения, она сказала бы, что, скорее, отклик Элверы на убийство был меньше ожидаемого, а никак не больше. Да, она подавила в себе смешливость, это верно, однако у Элевайз сложилось впечатление, что то было сделано для формы – в страшные дни после смерти Гунноры никто из сестер не позволил себе улыбки.

Теперь все изменилось. Сейчас Элвера выглядела бледной и подавленной, ее гладкий детский лобик был постоянно нахмурен. Словно бы она, размышляла Элевайз, наконец осознала, что произошло.

Так ли это? Что, просто запоздалое потрясение? Элевайз встречалась с подобным явлением, такое случалось с людьми и после серьезного ранения, и после тяжелой утраты.

Элевайз медленно покачала головой. Нет, тут другое, она была абсолютно уверена в этом, хотя и боролась с соблазном принять такое объяснение и больше не думать о состоянии Элверы. Нет. Что-то еще произошло и расстроило Элверу. Что-то, что случилось после смерти Гунноры.

Уже сутки Элвера находилась в смятении. И ровно сутки назад Жосс Аквинский ворвался в их жизнь, а потом столь же внезапно исчез из нее. И ведь всем в аббатстве было хорошо известно, зачем он приехал и куда направился.

Совпадение было слишком явным, чтобы от него можно было отмахнуться. Очевидно, Элверу встревожило нечто, связанное с самим Жоссом, или, что еще более вероятно, с возложенным на него поручением навестить семью Гунноры.

Почему то или другое стало поводом для ее огорчения?

И почему именно Элвера из всех прочих? Самая юная в сестринской общине, прибыла сюда последней, единственный человек, которого можно было бы назвать другом Гунноры… Элевайз отмахнулась от тревожного предчувствия.

«Что-то я стала чрезмерно впечатлительной, – сказала она себе. – Я позволяю своему воображению уноситься куда-то с мыслью о тайне, интриге, загадке, в то время как Элвера, вполне вероятно, страдает оттого, что приняла происшедшее близко к сердцу. В конце концов, то, что у нас случилось, действительно ужасает. Плюс ко всему вполне понятные опасения. Поскольку она девушка умная, то давно уже догадалась, что рано или поздно ее позовут на беседу с человеком, прибывшим расследовать обстоятельства смерти Гунноры. А ведь верно, – вспомнила Элевайз. – Жосс сам объявил, что хочет поговорить с девушкой. Когда я заметила, что, вполне вероятно, Элвера не задержится в аббатстве надолго, он сказал: «Не разрешайте ей уйти, пока я не поговорю с ней!» До его отъезда случай так и не представился, но зато сейчас – времени хоть отбавляй».

Поднявшись со скамьи, Элевайз покинула галерею и прошла к задним воротам монастыря. По тропинке она дошла до места, с которого открывалась долина внизу, и заметила знакомую фигуру, поднимающуюся к аббатству.

Улыбнувшись самой себе, она вернулась в аббатство. По дороге к своей комнате она позвала одну из послушниц:

– Сестра Анна.

Сестра Анна неловко сделала реверанс.

– Да, аббатиса?

– Будьте любезны, найдите новенькую, Элверу – я думаю, она с сестрой Беатой в огороде. Когда найдете, попросите прийти ко мне.

– Кого?

Элевайз покорно напомнила себе, что сестра Анна – не самая умная из женщин.

– Элверу, сестра Анна. – Сдержав мгновенное раздражение, аббатиса заставила себя улыбнуться: – Если вы будете так добры.

На лице сестры Анны одновременно отразились любопытство и легкое потрясение. Вызов к самой аббатисе – дело серьезное. И чтобы послали за новенькой! Что же она натворила? Элевайз могла лишь вообразить те ужасные догадки, которые роились сейчас в голове сестры Анны.

Нет, хватит. По аббатству и так уже распространилось достаточно сплетен и пересудов. Взглянув на монашенку, Элевайз спокойно произнесла:

– Это дело не должно интересовать никого, кроме Элверы и меня, сестра Анна. Теперь идите.

– Да, аббатиса. – Сестра Анна казалась немного пристыженной. – Простите, аббатиса.

Элевайз проследила, как та поспешила к выходу. Ее белое покрывало развевалось, крупные ноги так и неслись, стуча большими деревянными башмаками. Для сестры Анны особый путь служения Господу в общине Хокенли проходил через огород. Что ж, подумала Элевайз, выращивание крупной, сочной капусты – не менее важно и, без сомнения, более приятно для Бога, чем проведение большей части дня в бесплодных раздумьях о мотивах некой невинной новенькой.

Отбросив мысли о капусте сестры Анны и свои собственные грустные размышления, аббатиса повернулась и направилась в свою комнату. Она не сомневалась, что Жосс станет искать ее здесь. Будет интересно понаблюдать за выражением Элверы, когда они встретятся лицом к лицу.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Элевайз устроилась за своим дубовым столом, и почти сразу появился Жосс – ей пришлось ждать лишь несколько минут. Она наклонила голову в ответ на его приветствие и еще не успела пригласить Жосса сесть, как он объявил, что видел отца Гунноры и получил его разрешение похоронить Гуннору в Хокенли.

– Слава Богу, – с облегчением прошептала Элевайз. Мысленно она уже погрузилась в детали заупокойной службы и даже стала выбирать место погребения, когда вдруг осознала, что Жосс должен сообщить ей кое-что еще.

– Извините, – сказала аббатиса с едва заметной улыбкой. – У вас, наверное, есть и другие новости?