Совершенно очевидно, что не может быть никаких разговоров об "исправлении" ступивших на преступный путь суггесторов и суперанималов (палеоантропов-неотроглодитов). Ибо это — как породистой охотничьей собаке дать свежей крови загнанной дичи при натаскивании. Отсюда естественным образом вытекает вывод о неискоренимости преступности в хищной социальной среде. Поэтому тщетны и попросту наивны все попытки "перевоспитания" всех этих "человекодавов". Скорее, наоборот, тюрьмы делают их еще более жестокими и учат большей предусмотрительности при совершении ими новых, очередных преступлений.
Воздействие же подобных наказаний на нехищных людей, причинение им — пусть и "заслуженных" — страданий, в первую очередь и главным образом проявляется в нравственной деформации личности: происходит деморализация. Пенитенциарные заведения не только не могут прибавить гуманности, но, наоборот, отнимают и все то, что было. Случаи "духовного противостояния" достаточно редки, и в общем русле — аномальны, чаще и "естественнее" происходит "хищная переориентация", нравственное падение: "с волками жить — по-волчьи выть".
Становится совершенно понятной бесполезность жестоких наказаний, и даже их неуместность, в тех случаях, когда действительно ставится цель перевоспитания (точнее бы — спасения!) личности. В этом свете представляется неимоверно жестокой практика совместного содержания и "перевоспитания" рецидивистов и остальных преступников. По логике вещей, следовало бы периодически выбирать паханов и "черных" из общей массы осужденных и формировать из них группы совместного содержания по олимпийской системе: "четвертьфинальные", "полуфинальные" и т. д. — с полнейшим невмешательством в их "образцовый ударный быт", за исключением объявлений "перемирий для уборки трупов". Этот метод позволил бы сдержать хищную переориентацию диффузных людей в местах заключения. А распространение подобной же неразборчивой практики содержания правонарушителей и на детские "исправительные" учреждения — это уже проявление неприкрытого зверства со стороны властей, создающих таким образом в обществе хищную среду уже "повышенного качества", "сеющих ветер" для потомков.
[Прибавление. Надо отметить, что подобные прецеденты борьбы с преступностью уже создавались, и неоднократно. Скорее всего, в будущем, когда простым людям станет наконец-то ясно, кто есть кто, и откуда исходит все зло, — наверняка не удастся избежать таких явлений, как "видовые чистки". Именно таким образом в СССР в 1960-х годах было совершенно покончено с организованной преступностью. Всех "воров в законе" помещали в общие зоны, переводили на хлеб и воду, заставляли работать, стравливали их между собой напрямую. Незаконно, но эффективно. И в огромной стране на долгие годы (лет этак на 15 — почти поколение!) не стало организованной преступности гангстерского типа. Такие и им подобные меры, несмотря на всю свою "квазизаконность", всегда вызывают восторженное одобрение со стороны простых людей. По-видимому, этот внеюридический элемент все же необходим — по принципу "клин клином". Правоохранительным органам прекрасно известны все главари преступного мира, а "вяжут" их лишь за "неуплату налогов" да за неправильную припарковку автомобилей — иначе в рамках законов невозможно.
А вот что рассказывают о маршале Жукове, вспоминая его еще один подвиг: как он в послевоенной Одессе в одну ночь покончил с бандитизмом. По его приказу в шикарную гражданскую одежду с трофейных складов нарядились несколько сотен офицеров и отправились вечером гулять по городу. Грабители, нападавшие на них, расстреливались не месте. Утром "вся Одеса" вздохнула свободно…
Вздохнет ли когда-нибудь свободно все человечество? Ибо подобные меры — всего лишь капля в море, и для избавления простых людей так же необходимы и иные крупномасштабные облавы, в первую очередь — на политиков…] На сокращении численности хищных видов (помимо начавшегося "дружного" взаимоистребления) сказалось также и своеобразие сексуальных отправлений, которые почти всегда оказываются у них несовместимыми с нормативными и созданием семьи любой конфигурации — в диапазоне от полигинии до полиандрии. Чудовищная патология, если говорить точно, дочеловеческих еще отношений, а именно: противоестественная направленность агрессивности (как хорошо известно, напрямую связанной с эротическим влечением), как и ее смертоносная гипертрофия, — все это не могло не затронуть самые глубинные психофизиологические структуры. В результате этого, извращенность и сексуальный аномализм стали у хищных видов в значительной степени их "нормой".
К тому же, многие суггесторы в силу своих недюжинных способностей занимать лучшие места в жизни (в смысле благополучия и присвоения всеми неправдами материальных благ), находясь среди "ликующих", имеют, понятно, и больше возможностей для удовлетворения своих самых изощренных желаний и прихотей. Это делает для них диапазон нормативных гетеросексуальных отношений слишком узким, и достаточно быстро — из-за его доступности — перебрав его, такие пресытившиеся суггесторы соскальзывают в "голубое" болото множественных перверсий, которые традиционно именуются развратом: юно- и педофилия, групповой секс, и иные извращенные формы, мало связанные с функцией деторождения.
Но даже заводя семью, а то и несколько, суггесторы, будучи крайне эгоцентричными, относятся к потомству, мягко говоря, без должного энтузиазма, подобные настроения передаются детям, и все это как бы обрекает продолжение рода — "порождает вырождение", плодя лишь разврат в обществе.
Суггесторы часто, для лучшего социального приспособления, все же ухитряются подавлять в себе гомосексуальную составляющую своего либидо. Суперанималы же в своей "норме" всегда откровенно бисексуальны, и почти никогда этого не скрывают. И они вообще наименее плодовиты, но в основном не из-за присущей им бисексуальности, а потому, что в силу своей предельной тяги к насилию они являются еще и несокрушимым оплотом таких махровых сексуальных отклонений (уже не аномалий, а скорее "монстралий"), как садизм, некрофилия, так же мало связанных с "задачами продолжения рода", как убийство — с воспитанием. Конечно же, здесь никак не имеются в виду гомосексуалы совершенно иного, чисто физиологического типа, которых независимо (?) друг от друга описали О. Вейнингер и В.В. Розанов, посчитавшие (так же одинаково ошибочно) гомосексуализм естественным явлением. Это такие сексуальные уродцы, у которых в результате прискорбной неразборчивости Природы смешаны или перепутаны феминные и маскулинные признаки. Сюда же следует отнести гермафродитизм и трансвестизм.
Суггесторы-биофилы наиболее приближаются к приматам, т. е. в них действительно много "обезьяньего". Это есть следствие того, что они пошли по пути имитации поведения как нелюдей-палеоантропов, так — в дальнейшем — и людей. Подобная двойная маскировочная адаптация потребовала от них очень и очень многого: заимствования, точнее, генетического закрепления определенных приматогенных качеств и их дальнейшего развития — "причеловечивания". И произошло отступление этого вида вспять — на приматный (понгидный) уровень, в том смысле, в котором традиционно понимается обезьянье поведение именно негативного характера.
Иными словами, при этом ими были заимствованы (т. е. выделены и закреплены) вовсе не такие качества, как добродушие или наивность. Нет, совершенно наоборот, все это настоящее богатство было как раз отброшено, за исключением своих оболочек, взятых кое-кем для издевательской маскировки: это хорошо известные разновидности "улыбчивых" или "работающих под дурачка" мерзавцев-садистов. А "благоприобрелись" суггесторами чисто обезьяньи "сокровища": кривлянье, передразнивание, гримасничание (пусть все это зачастую и в салонных или сценических своих "высокохудожественных" формах и воплощениях) и прочие такого же рода регалии, вплоть до неконтролируемой похоти. Для них наиболее подходяще толстовское определение — "пьяные от жизни".
Но самая тяжкая потеря суггесторов — это обязательное отсутствие у них чувства меры, являющегося основным техническим, материальным и поддающимся коррекции компонентом художественного творчества, а также — важным моментом иных творческих поисков. Чувство меры — дар адекватного самоограничения — делает реальным (и в этом его величие!) существование для людей островков душевного благополучия с желанием выхода на другой, более высокий уровень восприятия Мира. Пока что людям известны и в той или иной степени освоены ими три таких уровня.
Это, во-первых, эстетический уровень, в принципе, являющийся необязательным, как бы "факультативным". Затем — уровень этический, к сожалению, имеющий свои множественные "ложные солнца". И, наконец, религиозный уровень, сравнимый по своей структуре с неким конусом, в основании которого находятся верования и конфессии, а в вершине — наддогматическое признание Бытия Бога и Высших Сил Мира. Соскальзывание с этого уровня являет собой опустошенность, а падение — остервенелость сатанизма. Похожее, но только более образное и красивое описание религиозного уровня существует у Д. Андреева: обращенный животворным стеблем вверх цветок — Роза Мира.
