Читаем без скачивания Спасти Москву - Михаил Ремер

– Латиняне, говоришь, ловчее, – насупился схимник.

– То и говорю, – чуть успокоился разошедшийся преподаватель. – Что и жить они нас учить будут, и кормить, и одевать.

– И потому все, что университетами у них шибче было?

– Да не по университетам, а по знанию, что в них получают.

– Ох и лукавишь ты, чужеродец!

– Вот послушай меня. Ты в обители в своей чем занимаешься? Добро сеешь да примером своим жизни других поучаешь. А мудрости своей где набрался? Да жизнь научила, и слава Богу! А сколько таких, как ты? Так я по пальцам и переберу! Так тебя мудрости жизнь научила, а кого и нет. Это добро, если других учить ты берешься да примером своим свет в мир несешь. А что, мало тех, кто по незнанию своему других ереси поучать начинают?

– Так и что, с университетами твоими меньше таких будет?

– Праведных да прилежных больше. Сызмальства отроки начнут науки постигать Божьи, да не сами по себе, но под присмотром старцев праведных с тропы не сойдут богоугодной! Все как один! В кулаке надежном! – Для пущей убедительности Булыцкий потряс в воздухе кулаком. – А потом такие и пойдут в мир слово Божье да науку нести! Один, кто в науке прилежен, потом и других поучать будет. А те – еще кого-то. Как вода в реке камни да берега стачивает, так и свет наук берега незнания да серости подточит. Чем плохо?!

Закрыв глаза, Сергий замолчал, обдумывая услышанное. Долго молчал, не находя что сказать. Затем, словно бы резко выведенный из сна, вздрогнул и, глядя в упор на Булыцкого, негромко отвечал:

– Вот что скажу я тебе, чужеродец: ты хоть и нелепицы городишь, да чует сердце, не во зло ты все это. В сердце твоем и боль настоящая, и пламя живое. Нет мочи не верить тебе. Будет тут князь вскоре, тут вы и посмотрите друг другу в глаза. А я помолюсь да слово свое замолвлю за тебя.

– Спасибо тебе, Сергий! – Булыцкий с благодарностью поклонился.

– А теперь ступай, – негромко закончил. – Много вещей чудных услыхал я от тебя. Дай Бог, чтобы все оно сложилось. Ступай, – повторил он замешкавшемуся Булыцкому. – Братия уж скоро соберется.

Снова взбушевала кровь у Булыцкого. Невмоготу ему стало, едва добро от старца получил. Кипучая энергия затребовала немедленного выплеска, и пенсионер уже начал носиться по обители, высматривая – а где бы ему сладить класс учебный, учеников рассадить как ловчее, а еще бы спортивную площадку, так, чтобы любимому футболу мальцов учить да тягу к спорту прививать сызмальства. Поосторожнее только быть. Вон не выдержал Милован да поведал Сергию и о фотке супруги, и о лекарствах чудных (еще два раза рискнул он микстуру принять, да оба раза потом с брюхом маялся, хоть и не так сильно, как впервые. Так Милован сам же старцу и рассказал, что легче стало да кашель окаянный уж и не душит так, как прежде). И если с лекарствами обошлось, то с карточкой все сложнее получилось. Прогневался Радонежский Сергий тем, душу что держат усопшей взаперти. Ох как прогневался, хоть и виду не показать старался, да Булыцкий уже и сам научился различать, в каком тот настроении. Долго потом говорили на тему эту, да в конечном итоге порешили, что в церковь снести надо, раз усопшая, да за иконостасом схоронить. Сергий пока молитвами будет душе рабы Божьей помогать, а дальше и решат, что делать с ней.

Впрочем, встряхнув головой, он живо осадил сам себя. Не годилось так никуда. Раз уж поверили ему, то и подумать стоило – как и что делать. Хотя тут долго думать и не пришлось: для начала беде не дать свершиться. Все сделать, чтобы князь поверил да силы собрал. Да хотя бы сам с дружиной в Москве остался! Не с теми силами Тохтамыш на Московию придет, чтобы не отбиться. Не с теми! Как беду отвести, так и веры больше в чужеродца будет. Хотя и без этого Сергий уже университетом заинтересовался!

А в университете том наукам обучать пастырей да ученых будущих. Поперву – школа: грамоте, счету да геометрии с физикой обучать мальцов. Вон цифры арабские ввести, уже как ловчее пойдет все! Тимоха доволен; теперь задачки-головоломки ключник на раз решает все. Пока мальцов учить, князю про единое государство сказывать. Силищи останется-то о-го-го сколько! Предателей на колени поставить да княжичей забрать на обучение в школу. А там, глядишь, и в университет их. И союзники будущие, и правители грамотные! Хорошо ведь!

А дальше и овощи дивные развести, и картошку выращивать да культуры новые с методами в народ нести! Оно ведь картошка та же – и продукт ладный, и средство лечебное. А еще: по уму если делать все, так и бунты картофельные обойти, что по России прокатились. Грамотно пояснить, как сажать, как собирать, что в пищу принимать да как хранить правильно, и делов-то! Оно, глядишь, неурожаи, при Годунове случившиеся, обойти удастся! Ведь не хлебом единым, как говорится. Хотя там и морозы, и дожди… не поспоришь с природой-то! Вот для этого и парники потребуются, добротно слаженные. А стекла-то и нет для них! Так, стало быть, придумать, как его лить!

А еще помнил Булыцкий, что система земледелия еще в основном подсечная была или переложная[35]. А как сменить, раз у лесов отвоевывают клочья? А вот тут маневр хитрый и применить! Моркошку видел уже Николай Сергеевич, огурцы, лук, репу да чеснок, да и просо тоже. Мелочь! Слезы. Так то пришельцу только и на руку. Знания применить свои, чтобы урожайность поднять на том, что есть. Удобрения, культура обработки земли, а потом и к трехпольной системе переходить как к передовой. И селекция тут же в помощь; с меньшего участка собирать больше! Оно точно получиться должно!

И – мечта – университет! А в университете сызмальства прививать знание о гигиене и чистоте. Чтобы не как у Руматы с платками носовыми получалось, но по-человечьи. Науки основные, потом к ремеслам применимые. Потом – механизация, где возможно да где люд готов. Потом – обработка металла и освоение Урала. А там, даст Бог, удастся и крепостное право стороной обойти, в коем государство Российское накрепко увязло аж до самой революции. А потом… Ух! Но сначала – оборона.

Перебирая в памяти все, ведомо что было ему про осаду, рисовал он себе планы: конница сильная у Тохтамыша, так против нее – чеснок[36] или розы. Самострелы[37] уже и не диковина в княжестве Московском, ну так сколько их? По пальцам пересчитать! Уж больно дороги, мерзавцы! А с луком сладить – то наука целая. С ним жить надо, каждый день использовать. Куда там обычному ополченцу, из которых по большей части и будет состоять гарнизон Московского Кремля?!

А ведь Булыцкому наверняка под силу смастерить конструкцию толковую да недорогую. Лук, конечно, хорош, да только навыков специальных требует. А без навыков таких – беда; скорострельность ни к черту будет. Даже самострел, и тот быстрее окажется. Вон в летописях сколько сказано про то, что лучники тохтамышевские вред какой защитникам нанесли. А почему все? Да потому, что превосходство по количеству на стороне их было, да потому, что из-за зубцов надолго высовывались неприученные к стрельбе жители. Ты высунься, стрелу приладь, прицелься, выпусти стрелу. Кочевники да дружинники от князей русских – те привыкшие. Для них такие мишени – подарок один. Да и не страшны толком. Неумеючи-то сколько стрел зря выпустишь вкривь да вкось? А арбалеты дай в руки – так и дело милое. Сталь только правильную подобрать; не обычная ведь нужна, а, как помнил пенсионер, – рессорная.

А еще кольчужных дел мастеров сподобить и проволоку колючую научить делать, да на подходе к стене растянуть. Оно хоть на сколько-то времени, но захлебнется наступление. Вот и пусть помаются тохтамышевцы! Оно бы еще подумать, что тут применить можно, но даже если этим только ограничиться, уже здорово.

Хотя, конечно, все это возможно было только с одобрения князя Московского. А как его убедить? Надежда на Сергия одна, что он там князю расскажет о пришельце. Оно, конечно, больше чем уверен был Булыцкий в том, что добро только, но всякое может статься. А вот дальше как оно будет… Если поверит князь, то пенсионеру дорога одна: оставаться при Сергии, мастерить да выращиванием диковин заниматься. Если не поверит, то дорога прямая в Москву. Но надеялся втайне он на то, что до августа здесь Булыцкому быть, при монастыре Троицком. Потом уже, как все решится, думать, куда да как лыжи вострить.

Приноровившийся к местному быту, Булыцкий уже пообвыкся и к жесткому топчану, заменившему кровать, и к вечному холоду кельи, и к местам отхожим. И уже какими-то излишествами казались ему теперь теплые кровати с толстенными матрасами да прочие когда-то такие необходимые, а теперь вдруг ставшие бесполезными штуки. Хотя отсутствие других привычных в той жизни опций, напротив, обострило ощущение дискомфорта; будь то бумага туалетная, паста зубная, ножнички маникюрные (так оно получилось, что еще до путешествия во времени физиономии позволял иной раз он зарасти, а вот за ногтями следил: холил, ухаживал) и прочие, вроде незаметные, но, как оказалось, такие необходимые вещи. Вот и маялся он, и так и сяк раздумывая, как бы с пастой зубной приладиться. Хотя тут ясно более или менее было: порошок зубной. Осталось только понять, где известняка набрать, как научиться толочь его в пыль. Так, чтобы зубы чистить, но не повреждать.