class="p1">– А могут и потащиться, – неожиданно сказал Алекс. – Зачем Класхофену или Монтегрифо городские жулики и воры? Им надо встретиться, перетереть и разойтись, пока их не застукали.
Суржиков поговорил со всеми актёрами, пострадавшими от загадочного злоумышленника и оставшимися в стороне. И трудно было бы сказать, кто из них переживает больше…
Впрочем, дело ведь было не только в пропажах, гораздо хуже выглядело испорченное платье. А уж листки из «Макбета» так вогнали в дрожь всю труппу от премьерши до помощника осветителя, что лихорадило их не первый день.
Аккуратно сложив листки с записями в портфель, Влад отправился по гримёркам и подсобным помещениям. И, едва войдя в относительно большую комнату, занимаемую Викторией Мавлюдовой, понял, что сделал это зря.
Сдавило горло от запаха, который он не мог бы определить – грим? пудра? бумага?
Невозможно сказать, чем же пахнет, но для актёра Суржикова это был дух сцены, спектакля, новой роли…
Он откашлялся. Мавлюдова, сидевшая перед зеркалом, быстро повернулась к нему.
– Володечка, милый! Вот сижу и думаю – как же я рада тебя видеть!
– И я тебя, Вика, и я… – Влад ещё раз откашлялся без всякой необходимости. – Покажи мне, где лежал твой знаменитый веер?
– Да вот здесь, перед зеркалом и был! – она ткнула пальцем в хрустальный подносик, на котором стояли такие же старомодные пудреница и флакон для духов с пульверизатором. – Когда костюмные роли шли, я его с собой брала, ну, а в «Трамвай «Желание» с веером не пойдёшь.
И женщина улыбнулась.
«Сколько ж ей лет? – думал Суржиков, рассматривая столик. – У моей мамы был такой флакон, и она в него переливала духи, а больше я и не видел этих чудес… А маме бы исполнилось ой сколько в этом году…»
– Скажи мне, Виктория, – он повернулся к премьерше и понизил голос. – Вот мы с тобой сейчас одни, никто не слышит. Что ты думаешь, кто пакостит?
Мавлюдова покосилась на стенку, за которой располагалась гримёрка главной конкурентки, Веры Толубеевой, придвинулась к сыщику и почти шепотом сказала:
– Я сперва на Верку думала, ну, когда ЭТО произошло. Началось-то с меня! А потом у неё пропала брошка, которую ей когда-то сама Марецкая подарила, тут-то я поняла, что не так всё просто.
– И?
– Что – и?
– И что ты думаешь, кто устраивает всё ЭТО? – Суржиков тоже выделил голосом слово.
– Не знаю, Володечка, – актриса поникла, словно лилия в жару. – Только мне кажется, что это не наши. Гадость сказать, конечно, каждый может, насолить по мелочи, но чтобы вот так, всерьёз… Нет. Нет! – повторила она и тряхнула головой.
Увы, осмотр мест происшествия ничего не дал. Да и что было осматривать? Карман, в котором актёр из амплуа «первого героя» носил заветный гвоздь? Коридор, по которому рассыпали листки с текстом шотландской пьесы?
Нет, злоумышленника надо было искать, как твердил Эркюль Пуаро, при помощи серых клеточек.
Но пока что серые клеточки Суржикова притворялись слепоглухонемыми, а то и вовсе отсутствующими…
В состоянии глубокой задумчивости он подписал договор с представителем труппы, осведомился о том, когда появится нынешний главный режиссёр и, узнав, что будет завтра к обеду, удалился.
Выйдя на бульвар, всё так же погружённый в свои мысли Влад сел на скамейку, прикрыл глаза и стал перебирать сегодняшние встречи и беседы. Что-то было среди них странное, царапнувшее, неуместное. Неправильное. Но что?
Первый эпизод, понял он внезапно. Пропажа треклятого розового веера, с которой всё началось.
Итак…
Началось всё два месяца назад. Играли в тот день «Свидетеля обвинения», так что веер был решительно ни к чему. Виктория Мавлюдова, как обычно, оставила его в гримёрной торчащим из вазочки. В гримёрке оставалась личная костюмерша актрисы, Варвара Колесова, и находилась там практически безвылазно до конца спектакля. Только в последней сцене, где Виктория в роли Ромэйн сперва спасает, а затем убивает мужа, костюмерша пошла посмотреть из-за кулис. Она делала так всегда, все двенадцать лет, что Мавлюдова играла главную роль в этой пьесе. Гримёрка была оставлена незапертой, впрочем, её никогда и не запирали, даже ключ нашёлся не сразу.
И кто был в театре в тот день?
Суржиков представил себе список, который составили после получасовых споров, трёх смертельных ссор и стольких же примирений.
А ведь десяток актёров можно сразу вычёркивать, в том числе и ту самую Веру Толубееву! Да, именно так: одиннадцать человек из актёрского состава, двоих осветителей (работал только один), одного рабочего сцены, одного декоратора, помощника режиссёра и главу костюмерного цеха. Итого из сорока пяти остаётся двадцать восемь членов труппы. «Ну, легче тебе стало? – спросил Суржиков сам у себя, и, открыв глаза, ответил: – Ни черта!».
Пока он сидел на скамейке, солнце вышло из-за тучки и светило прямо в глаза. Прямой луч так резанул, что, наверное, осветил и самые дальние полочки в памяти, и Влад вспомнил, что же царапало, казалось неправильным.
Ирина Катаева, молодая актриса, совсем недавно пришедшая в труппу, вела себя не так.
Нет, конечно, она нервничала, запиналась и морщила лоб в попытке вспомнить точно так же, как и все. Но… То ли сыщицкое чутьё стало развиваться у Суржикова, то ли, наоборот, актёрское ещё не выветрилось, а в эту игру он не верил.
Влад достал листки с записями и перечитал, что же говорила госпожа Катаева. Не нашёл ничего необычного и сделал пометку: проверить.
Потом снова упихал всю кипу в портфель и побрёл по бульвару в сторону дома. Уже у Тверских ворот в глаза ему бросилась яркая афиша: «Король Лир», в главное роли – Илларион Певцов. «Вот с кем посоветоваться надо! – осенило Суржикова. – Если он чего про театр не знает, так этого и знать не надобно!».
И уже уверенной, упругой походкой он пошёл по Страстному бульвару вниз, к Петровке.
К заброшенному монастырю они подъехали уже ближе к полудню.
Штаумгартнер какое-то время уговаривал сыщиков из Царства Русь сосредоточить внимание на районе старого порта, но Кулиджанов твёрдо сказал:
– Господин обер-майор, давайте не будем терять время. Разделимся, вы и ваши люди проверите порт, а я с коллегами отправлюсь к монастырю. Если дадите экипаж и пару сопровождающих, будет совсем хорошо.
Конечно, в городской страже Линца нашёлся и экипаж, и двое оперативников, и вскоре дорога петляла вдоль русла Дуная, ведя их в Вильхеринг.
– Монастырь был посвящён святой Бригите, – рассказывал один из стражников, Вильгельм Габленц. – И лет пятьсот процветал, поскольку у них была одна из лучших школ магов-медиков во всём Верхнем Острейхе. А потом, по рассказам, Бригита от них отвернулась…
– Почему?
– Говорят, очень
