Тем не менее в самые ключевые минуты после атак студенты, собравшиеся вокруг меня быстрее, чем их профессора, пришли к заключению, что страна подверглась нападению и что война будет долгой. Один библиотекарь прошептал мне на ухо: «Я читал про этих исламских экстремистов (sic!), я знаю, что у них на уме». Он не был под влиянием «господствующего направления» в изучении проблем Среднего Востока и у него был доступ к оригинальным источникам информации. Ему удалось избежать «промывки мозгов», проводимой большинством современных преподавателей.
Шок, вызванный варварской атакой «Аль-Каиды», включил у многих американцев инстинкт самосохранения. Они задались простым вопросом: почему на нас совершено такое нападение? Первый логичный ответ, который мог прийти в голову, звучал так: существует внешний враг. Следом возникал другой вопрос: кто этот враг и что ему надо? Мало-помалу реакция стала напоминать выход из комы. Это подтолкнуло огромное число американцев, а позже и западноевропейцев к изучению своего нового смертельного врага, возникшего «из ниоткуда». В итоге главным следствием газавата «Аль-Каиды» стало улучшение понимания Западом событий, происходящих на Ближнем и Среднем Востоке, хотя бы в очень небольшой степени, несмотря на густой контрпропагандистский туман.
Авторитарные режимы и джихадистские организации (я не говорю про фанатиков-салафитов «Аль-Каиды») всерьез испугались, что американское общество постепенно узнает реалии, формирующие политическую и социальную жизнь во всем арабском и большей части мусульманском мире. Сторонники ваххабитов и «братьев-мусульман» заявили на телеканале Аl Jazeera, что действия Бен Ладена причинили больше вреда «братству противников демократии», чем западному миру. Его главный грех, по мнению традиционных исламистов (которые рассчитывают на обретение безграничного влияния в западном мире), состоял в том, что «неверных» разбудили слишком рано. «Пока они спали, мы добивались прогресса в их странах», – говорили сторонники долгосрочного джихада, обвиняя «Аль-Каиду» в том, что те «погорячились». На что сторонники «Аль-Каиды» заявляли, что «благословенные удары», наоборот, должны привести к сокрушению «неверных» (Kuffars) и их демократических систем.
Цепная реакция последовала быстро. Президент США объявил войну терроризму и поклялся сокрушить «Талибан» – покровителя «Аль-Каиды», ответственной за бойню 11 сентября. Колеса «машины возмездия» пришли в действие 7 октября 2001 г. Но пока военные готовились, в Америке зазвучали голоса и против других режимов, проявляющих толерантность к терроризму и экстремистским идеологиям. Соучастниками преступлений назывались саудиты, иракские и сирийские баасисты, иранские аятоллы. Однако ответная реакция оказалась расплывчатой, зачастую хаотичной.
Настроения против «Аль-Каиды» выплескивались подобно вулкану. Комментаторы и диссиденты порой «перегибали палку». Это американцам казалось подозрительным.
Отнюдь не все споры вокруг ислама концентрировались на самых важных темах, таких как идентификация идеологии джихадизма и ее связь с проблемой подавления прав человека. Я следил за ростом тоталитарных идеологий на Ближнем и Среднем Востоке с начала 1970-х гг. и своими глазами видя, что в регионе повсеместно подавляются свободы. Поэтому был очень расстроен первой массовой реакцией Запада. Она казалась мне непоследовательной и лишенной сколь-нибудь ясных стратегических целей. Но кого за это винить? Интеллектуалы в США и других демократических странах не подготовили свои государства к сопротивлению возникшей угрозе, не говоря уже об установлении разумного контакта с народами региона, которые являются настоящими союзниками Запада в этой нарастающей конфронтации. Но для тех, кто десятилетиями предупреждал об угрозе джихада и попрании им прав человека, сам факт, что осенью 2001 г. Америка «проснулась», уже мог считаться более чем достаточным прогрессом. Наконец-то самая мощная держава, которая уже несколько раз отправляла (пусть и весьма избирательно) свои силы для прекращения этнических чисток, открыла глаза.
Однако одного пробуждения Америки было явно недостаточно, чтобы одержать верх в противостоянии с тоталитаризмом и джихадизмом и расширить помощь доведенным до отчаяния гражданским обществам в этой части мира. Все зависело от того, как руководство США «посмотрит» на карту региона, какое влияние оно будет при этом испытывать со стороны сил, по-прежнему контролирующих Средний Восток, какие стратегические планы оно сформирует, какие задачи определит для себя в качестве первоочередных, и от много другого. К концу 2001 г. США и некоторые страны Запада начали менять вектор своей внешней политики, заронив надежду в души аутсайдеров по всему Среднему Востоку, но это было только самое начало пути, полного трудностей, препятствий и неизведанности.
Речи и видеозаписи выступлений Бен Ладена по телеканалу Аl Jazeera лишь усугубили стресс большинства американцев. Атаки 11 сентября не были актами отчаяния или поступками сумасшедшего. Шейх «Аль-Каиды» заявил, что мир отныне поделен на две территории – Dar al Islam и Dar al Harb, буквально – на «зону Ислама» и «зону Войны». Не очень хорошо представляя себе первоначальной смысл этой исторической концепции, многие американцы сделали вывод (и, пожалуй, были не далеки от истины), что человек, отдавший приказ о массовом убийстве, находится на линии фронта гигантской зоны боевых действий, которые могут распространиться на весь мир.
Бен Ладен своими постоянными «посланиями» не давал никому расслабиться. В течение нескольких недель он и его представители несколько раз выступали на Аl Jazeera и пугали американцев подготовкой приказа убить еще четыре миллиона граждан, включая женщин и детей4. Эти заявления вызвали волну вопросов, неизбежно направленных на более глубокое расследование проблем, существующих в регионе. Пока политики из администрации Буша проводили военные кампании в Афганистане и два года спустя – в Ираке, значительный сегмент американского общества оказался готов принять идею о том, что США могут и должны содействовать изменениям в арабском и мусульманском мире. Такая «подвижка в умах» вызвала бессильную ярость доминирующих элит Ближнего и Среднего Востока и радость активистов демократического движения. Две военные операции СШA пробили бреши в стене тоталитаризма в регионе.
Военные действия продолжаются и по сей день. Возможности, открывшиеся благодаря им, показались настоящим чудом для всех угнетенных жителей. По иронии судьбы, именно идеологии, которые отняли свободы у миллионов людей арабского и мусульманского мира, послужили причиной изменений и подвели «корабль свободы» ближе к берегам этого страдающего региона.
Свержение «Талибана»
Когда президент Джордж Буш-младший выступал перед конгрессом США впервые после нападения 11 сентября, в зале присутствовал британский премьер-министр Тони Блэр. Президент Жак Ширак, который два года спустя жестко выступит против военной кампании в Ираке, через несколько недель после атак нанес скоротечный и символический визит в Вашингтон. Французская ежедневная газета Le Monde после бойни вышла с редакторской статьей «Мы все – американцы»5. Мировые лидеры и общественные деятели, за исключением представителей «Талибана» и «Аль-Каиды», осудили этот кошмар как «терроризм». Американский ответ был повсеместно принят, санкционирован и узаконен.
Необходимость свержения «Талибана» не оспаривалась. США должны были отомстить за чудовищные потери своего народа и громкую пощечину международному сообществу. Масла в огонь подливали самоуверенные заявления Бен Ладена. Военный кабинет Вашингтона заработал на полную мощь и был готов начать полномасштабные боевые действия. Заодно получил бы поддержку и Северный альянс Афганистана. Бомбардировщики В-52 должны были стереть в порошок «средневековые» исламистские вооруженные формирования. Союзники НАТО с энтузиазмом поддержали операцию, соседние страны не собирались возражать. Такова была общая картина, но под поверхностью, во дворцах и штаб-квартирах авторитарных режимов нарастала нервозность. От Эр-Рияда до Тегерана, от Багдада до Хартума задавались вопросами. Следует ли позволить США свергнуть «Талибан» с помощью силы? Кто его заменит? Что будет означать для региона смена режима в Афганистане? У каждого участника этой «игры» были свои заботы.
Ваххабиты Саудовской Аравии и их союзники в Пакистане были недовольны свержением «Талибана». Убежденные салафиты из числа духовенства Аравийского полуострова десятилетиями поддерживали саудовскую политику финансовой помощи и поддержки исламистов в Афганистане. С помощью разведывательных служб Пакистана ваххабитская помощь поступала моджахедам на протяжении всей войны против советских войск, внутри Афганистана, особенно в южных провинциях была создана целая сеть убежденных сторонников ваххабизма. Сговор между «ваххабитской помощью» и адептами деобандиXXIV при покровительстве сочувствующей пакистанской интеллигенции и привел к возникновению «Талибана». Члены последнего – убежденные ультраджихадисты, которым в середине 1990-х гг. удалось захватить власть в Кабуле и установить первый настоящий Imara (исламистский эмират) современности. «Исламистский эксперимент» в Афганистане, продукт совместных усилий ваххабизма и деобанди, стал первым «детищем» салафитов из серии «эмиратов», которые должны были возникнуть по всему миру.
