Читаем без скачивания Кроме Стоунхенджа - Джеральд Хокинс

В этой пещере я увидел абстрактные узоры, заинтересовавшие меня как ученого, – короткие черточки, объединенные в группы по пять, по шесть или больше. Такие группы были соединены продольной чертой сверху или перечеркнуты поперек, как делаем и мы в наши дни, когда проверяем количество чего-либо группами по пяти. Они что-то считали? А змеящиеся цепочки точек, красных и черных, а потом «звезды» и «солнце с лучами»? Может быть, это календарные астрономические метки? Может быть, мастер-художник умел пользоваться числами? Мысль не менее ошеломляющая, чем первое открытие рисунков. Ведь это свидетельствовало бы об умственном развитии, далеко выходящем за пределы того, чего требует простая охота. Число – это четкое и несомненное доказательство высокой степени развития мышления. Эти числовые метки будут рассмотрены в одной из последующих глав.

Что касается Стоунхенджа, то здесь решающим вопросом был интеллект строителей (или его отсутствие), иначе говоря, их творческий потенциал. Джакетта Хоукс не обнаружила никакого сходства между обсерваторией-компьютером на Солсберийской равнине и примитивными жилищами неолитической Англии. В этих жилищах нет никаких следов интереса к искусству, ничего идущего хоть в какое-то сравнение с пещерной живописью или фигурками из кости. Однако сам Стоунхендж – это художественное творение, высший взлет архитектурного искусства. Подобно древним египтянам и индейцам майя эти люди отдавали всю свою художественную сноровку храму, а не жилищам.

Строители Стоунхенджа продемонстрировали то, что кембриджский профессор Грехем Кларк назвал «самосознанием». Несмотря на скудость технических средств, они испытали потребность воздвигнуть гигантское сооружение, без которого, строго говоря, могли бы и обойтись.

Человек может считаться культурным и цивилизованным, только если он осознает время и его неумолимый ход. Тогда прошлое превращается в наследие, передающееся потомкам в мифах, легендах и сагах. Настоящее приобретает четкость, как живая среда обитания, и появляется будущее – великое, неизбежное, неведомое, но несущее надежду на то, что его удастся подчинить. Осознание себя и окружающего мира порождало тревогу, потребность в знаниях – эмпирических и теоретических. В предметах материальной культуры, которые дошли до нас, это осознание не запечатлелось, но несомненно оно должно было быть очень глубоким. Как утверждает Кларк, «остается открытым вопрос, не был ли доисторический человек как индивид менее невежественным, чем современный, поскольку прогресс в знаниях осуществлялся через специализацию, то есть на узких фронтах». Каждый из нас знает все больше и больше о все меньшем и меньшем. В настоящее время никакой интеллект не в состоянии охватить и постигнуть сложнейший конгломерат современных знаний. И между специальностями возникают обширные поля незнания. Физики все еще спорят о природе времени: движется ли оно с постоянной скоростью или его можно обратить вспять?

В самолете я читал журнал – научно-фантастический рассказ. Некий человек изобрел телевизор, принимающий прошлое. Он настраивался по отрицательной оси времени. Первую остановку герой рассказа сделал в двухтысячном году до нашей эры на Солсберийской равнине. Он следил за обсуждениями, проектированием, строительством. Его телевизионный временной зонд давал неизбежные вспышки лазерных лучей большой мощности. При каждой вспышке группа жрецов оборачивалась, указывала пальцами и рассчитывала направление. Время удалось обратить вспять – по крайней мере в воображении писателя-фантаста.

Реактивный лайнер Дуглас-10 летел в Лондон. Английская телевизионная компания организовала дискуссию между различными специалистами в областях, затронутых в этой главе, – специалистами по археологии, первобытной истории, антропологии. Между единомышленниками и противниками. Общие и частные обсуждения. Из-за срочной и неотложной работы я летел только на субботу, с тем чтобы вернуться в воскресенье.

Режиссер был доволен программой. Запечатленная на пленке, она была благополучно убрана в кассету, чтобы в безопасности дожидаться дня и часа передачи. Он еще раз обсудил некоторые подробности и восполнил два-три пробела в пояснениях. Мы сидели в зале ожидания лондонского аэропорта Хитроу.

– По-моему, это увлекательнейшая история. И она приобретает стройность. Стоунхендж… Каллениш… Эти ряды камней во Франции…

– Да, – сказал я. – Тема многоплановая, она становится все сложнее и глубже, вторгаясь в области разных наук. И надо бы почаще проводить подобные дискуссии. Столкновение различных взглядов было очень полезным.

– А вы бывали в Перу?

– Нет, – ответил я.

– Знаете, эти узоры в пустыне… чрезвычайно интересно. Очень древние, неизвестно даже, насколько древние. Полная тайна. Может быть, их оставили инки, а может быть, они были там еще и до них. Но, во всяком случае, какая-то доколумбова культура.

– Я знаю, их называют древним календарем пустыни, – ответил я. – Возможно, они носят научный характер и как-то связаны с майя. Исчезнувшая цивилизация. Измерить сотни этих линий и вычислить их ориентацию было бы весьма нелегкой задачей.

– Кому-нибудь надо бы этим заняться, – заметил режиссер.

– Уж если заниматься, то всесторонне. Съемка с воздуха. Визирование по расположенным на земле вехам. Археологические раскопки, прослеживание данных. С этими высокогорными пустынями шутки плохи. Потребуется целая хорошо подготовленная экспедиция – вьючные мулы, проводники. Международное сотрудничество…

Мне пришлось прервать мои мысли вслух – объявили посадку на бостонский рейс. Пять тысяч двести километров через северную Атлантику. А сухая пыльная Наска лежала еще в шести тысячах километров к югу, и километры эти казались тогда непреодолимыми.

6

Тайна пустыни

Чтобы остановиться в Лиме, американец может выбирать между отелями «Крийон» и «Боливар». Отеля «Инка» в Лиме нет.

Франсиско Писарро, завоеватель Перу, разметил будущие площади и улицы Лимы, а также заложил первый камень ее собора в один и тот же день – 18 января 1535 г. Для своего «Града королей» он выбрал бесплодную местность под Сан-Кристобалем. И еще сегодня трамваи следуют колышкам Писарро, катя по улицам, где над пальмами торчат балкончики по моде времен испанского владычества. А сенат заседает в бывшей тюрьме инквизиции.

Лима показывает нам, как рождаются легенды. Некогда через реку Апуримак, высоко в Андах, был перекинут вошедший в историю висячий мост инков. Прежде чем спуститься с гор, река Апуримак меняет свое название на Эне, а затем на Тамбо. Мост этот предположительно построил верховный Инка Рока около 1350 г. на царской дороге, которая вела от Куско к северным территориям (но не в Лиму, как указывают некоторые хронисты, – ведь Лимы тогда еще не было). Дороги инков, предназначенные для пешеходов и мулов, были тем же, чем римские дороги, по которым неслись колесницы, – артериями снабжения и связи, пронизывавшими огромную империю, путями для новых завоеваний. Перуанские инженеры прекрасно знали свое дело. Подвесной мост поддерживался канатами толщиной в человеческое туловище. На одной стороне канаты эти были завязаны вокруг деревянных балок сторожевой башни, а на другой прикреплены к утесу. Их обновляли каждые три года, а в башне, точно сказочные тролли, жили постоянные хранители моста, чинившие и оберегавшие его. Он был надежен, безопасность его гарантировалась самим императором, а выйти на него можно было только через длинный туннель, пробитый в скале. Этот мост был столь же загадочным, сколь и эффектным. Тысячи и тысячи людей переходили по нему ущелье – воины, священнослужители, мулы, навьюченные серебром, хронисты, владеющие искусством письма. Сьеса де Леон определил его длину в 250 футов. Гарсиласо де ла Вега – в 600 футов. Сэр Клемент Маркхем считал, что его длина равнялась 90 футам, а высота над дном ущелья – 300 футам. Американский лейтенант Ларднер Гиббон назвал цифру в 324 фута. Наконец сказала свое веское слово рулетка: длина 148 футов (45,5 м), высота над рекой – 118 футов (36 м). Вот как сложно определять расстояние на глаз.

В знаменитом романе Торнтона Уайлдера «Мост короля Людовика Святого» описывается плетеный висячий мост, перекинутый через глубокое ущелье, – лесенка из деревянных плашек с перилами из сухих лоз. Это был лучший из мостов Перу, и «приезжих всегда возили из Лимы поглядеть на него». Когда он рухнул «в полдень, в пятницу, 20 июля 1714 г.», пять человеческих фигурок, кувыркаясь, упали в ущелье и нашли там смерть: донья Мария маркиза де Монтемайор – «предмет поклонения ее города и солнце, восходящее на западе», ее горничная – маленькая сиротка Пепита, дон Эстебан, дядюшка Пио и мальчик Хаиме, незаконнорожденный сын актрисы Камилы по прозвищу Перикола. Брат Хунипер вышел из-за утеса на краю ущелья как раз в тот миг, когда мост оборвался, и в голове у него мелькнула мысль: «Или мы живем случайно и умираем случайно, или наша жизнь и наша смерть – часть какого-то общего плана».