И там, на дне, что-то крепко обхватит тебя и никогда не выпустит. Многие пытались скрываться здесь от преследования короля или спасаясь от Нежити. И большинство из них погибли. Пройти здесь мог только тот, кто хорошо знал тропы. Мой отец их знал.
Но даже я, привыкшая к эти местам, не понимала, как можно жить на Топких болотах. Туда не решались соваться даже беглые заключенные. Если здесь, где я жила, зелено-бурые лужи всегда оставались на своих местах, чуть мелея во время засухи и наполняясь во время дождей, то на Топких болотах они были бродячими. Внезапно дно лужи могло начать приподниматься, и вместо нее вырастал островок земли, поросшей склизкой травой. А тот клочок твердой поверхности, на котором ты стоял, напротив, рухнуть вниз и наполниться водой. При этом трава словно оживала и опутывала ноги, не давая выбраться. Поэтому я всегда была уверен, что там может жить только ведьма.
Но именно на Топких болотах жила семья Симмиуса. И именно туда мы сейчас шли.
— Как вас угораз. Как вам. Как вы… — начал Риб, никак не подходя нужной фразы.
— Как мы решились жить здесь? — понял его Симмиус.
Медвежонок благодарно кивнул.
— Нам пришлось, — ответил Симмиус, — после того, как мою мать объявили ведьмой.
Он больше ничего не добавил и не взглянул на меня. Симмиус замолчал, и никто из нас не решался проронить ни слова. Мы шли молча, шаг в шаг за Симмиусом. А невдалеке от нас, теперь не скрываясь, пробиралась риппи. Это было крупное животное, похожее на огромную кошку, с плотной густой зеленовато-серой шерстью и большими ясными глазами. Риппи легко вскакивала на корявые деревья и осматривала окрестности. Потом так же легко спрыгивала и продолжала путь. Она успевала охотиться, вылавливая в болотных лужах какую-то живность, о которой мне даже знать не хотелось.
Мы вошли в Топкие болота и быстро поняли, почему никто не решался ходить сюда. Поверхность, казалось, дышала. Островки суши оседали, а лужи вздымались, корявые деревья качались и скрипели от этого движения, кустарник шелестел. Тропы были узкими и сколькими от влаги, а воздух тяжел.
— Возле нашего дома дышать легче, — заверил Симмиус, но задурманенная испарениями болот голова верила в это с трудом.
Как он находил тропу среди всего этого движущегося хаоса, я не понимала. Но Симмиус словно знал, какой клочок суши уйдет под воду следующим. Мы поспешно шли за ним по пятам, и все же недостаточно быстро. Риб, замыкавший шествие, вдруг вскрикнул. Когда через долю мгновения мы обернулись, он уже по пояс ушел под воду. Я протянула руку, и он схватился, но то, что затягивало его, было сильнее. Симмиус издал странный рык и бросился на помощь. И одновременно с ним прыгнула риппи. Я даже заметить не успела, откуда она взялась. Риппи метнулась на корявое мертвое дерево неподалеку, и какое-то поющее рычание вырвалось к нее из пасти. Я уже слышала такое, когда на нас напал земляной вепрь. Симмиус пробрался к этому дереву и повис на нем, раскачивая и наклоняя.
— Держите его! — кричал он нам.
Кадди стояла совсем рядом, держа Риба за вторую руку. На меня она не смотрела. Болотная вода скрывала его уже по грудь и наползала дальше. Корявое дерево заскрипело и рухнуло, упав рядом с тонущим. Симмиус вскочил на серый ствол, ловко пробежал по нему и крепко схватил Риба. Риппи прыгнула на ветку и вцепилась в ворот утопавшего. Вместе они втащили его на дерево. Едва Риб ухватился за него покрепче, как стал подтягиваться сам. Несмотря на его огромную силу, это давалось ему тяжело.
Мы с Кадди не отрывали от них глаз, и едва не ушли под воду сами. Симмиус вовремя бросил взгляд на тот клочок земли, на котором мы стояли, и скомандовал:
— Вправо три шага, быстро!
Мы повиновались, и вовремя — клочок ушел под воду. Симмиус вытащил Риба на тропу, и мы поспешно двинулись дальше. Когда впереди показался настил из сухих бревен, выложенный, как кривая тропа, это показалось чудом.
— По ним идти безопасно, — сказал Симмиус, — болото здесь спит.
Он и договорить не успел, как прямо над его головой просвистела стрела и чуть в стороне от нас вскрикнула птица.
— Ромус! — строго крикнул Симмиус, и из густого кустарника показалась серая голова.
Голова довольно улыбалась, а зеленые глаза ярко сверкали. Ромус выпрямился, и оказался высоким стройным юношей. А когда стянул с головы серую шапочку, по плечам его рассыпались огненно-рыжие кудри.
— С возвращением, Симмиус! — довольно закричал он. — Вы так шумели на болотах, что я вышел проверить. И заодно забить птицу к вашему приходу.
— Мой младший брат Ромус, — представил его Симмиус.
Птица лежала в стороне от выложенной из бревен тропы, и мы ждали, что он пойдет за ней. Но он не пошел. В несколько прыжков рядом с добычей оказалась риппи, подхватила ее и принесла. Симмиусу.
— Ну почему всегда так! — шутливо-обиженно произнес Ромус.
Он с любопытством поглядывал в нашу с Кадди сторону, но спросить брата не решался. И по дороге выпустил еще несколько стрел, и довольно метко.
Вскоре мы увидели дом. Небольшой, надежно сложенный из крепких бревен, он возвышался на невысоких сваях над болотом. От двери спускалась лестница, а из трубы шел дым. И даже здесь чувствовался аромат свежевыпеченного хлеба.
Нас встретила такая же огненно-рыжая, как Ромус, женщина. Она была молода, немногим за тридцать, и очень красива. Нежная розоватая кожа, насыщенно-зеленые глаза. Это была мама Симмиуса, Ромуса и их младшего десятилетнего брата Кромса. Женщину звали Мирра.
Здесь, среди унылых Топких болот, дом поразил уютом. В очаге ярко пылал огонь, все сияло чистотой, а на застеленном лоскутной скатертью столе громоздился ужин. Мирра заставила нас всех сначала тщательно вымыться в пристройке. И хотя мы исчерпали все запасы воды в доме, она осталась довольна. Платья, которые она выдала нам с Кадди, были совсем простыми по покрою. И как же приятно было ощутить на чистом теле это свежее, легкое, а не затвердевшее от грязи платье. И когда мы с Кадди, чистые, разрумянившиеся, с расчесанными и убранными волосами, вернулись в дом, Ромус выронил блюдо с пирожками и застыл на нас взглядом.
— Какие красавицы! — сказала Мирра, и молча помогла ему собрать пирожки.
Болтливость Ромуса как ветром сдуло. Весь ужин он не сводил взгляда с Кадди. Несколько раз он вставлял неловкое слово, но поймав презрительный взгляд брюнетки, совсем замолчал.
Пирожков с ягодами оказалось совсем немного — настоящую пшеничную муку было нелегко достать тем,
