я себя считаю, чувствую, представляю?», «какие нормы, ценности, установки связаны с моим самопредставлением?», «как я проявляюсь вовне?». Все это важно для самоощущения человека в мире, его самопредъявления и самореализации.
Различают несколько видов идентичности: полоролевая («я мужчина», «я женщина»), профессиональная («я как представитель определенной профессии, рода деятельности») и т. д.
Первое представление о себе ребенок получает от мамы и папы. Причем если от мамы требуется максимально возможное принятие, то от папы – скорее оценка, одобрение того, какие мы есть.
В период, когда отец начинает более активно участвовать в назывании, освоении и осознавании ребенком себя и окружающего мира, вносить в него свой специфический отцовский вклад, могут появляться следующие сложности: либо происходит неприятие отцом особенностей своего ребенка, либо сначала окружение, а потом и сам ребенок не принимает своего отца.
Первое представление о себе ребенок получает от родителей: от мамы требуется максимально возможное принятие, от папы – оценка, одобрение того, какие мы есть.
Взрослый человек, которого в детстве не принимал собственный отец, воспринимает какие-то свои индивидуальные особенности через призму внутреннего критика.
Это связано с отцовской функцией устанавливать правила, обозначать критерии и давать оценки. Явно или неявно отец транслирует ценности, с которыми ребенок сверяет каждый свой шаг. Если отец чрезмерно жесток, критичен или, напротив, попустительствует и непоследователен, то ребенок дезориентирован, имеет искаженную самооценку. Тогда работа с уже взрослым, не принимающим себя (какого себя он не принимает?) человеком заключается в проявлении и интеграции отрицаемых сторон личности, а также в распознании и обезоруживании внутреннего критика, в том, чтобы предъявлять отцовской фигуре свои особенности и настаивать на том, что «я такой».
Другой вариант: фигура отца в окружении ребенка воспринимается негативно, без уважения. Например, если родители расстались или между ними сложные, тяжелые отношения, ребенок может использоваться ими в междоусобных войнах. Ребенок не может принять чью-то сторону, не оказавшись в состоянии жестокого конфликта. Ведь если он примет сторону отца, то предаст маму, а с ней в большинстве случаев ему предстоит остаться при разводе. Кроме того, именно мать чаще выступает при этом пострадавшей стороной, а ребенок склонен присоединяться к слабейшему. Когда же он принимает сторону мамы, он предает ту свою часть, которая от папы. И каково ему после этого будет слышать от близких: «Весь в отца!»? Эта фраза из предмета гордости превращается в горький упрек.
Очень часто с фигурой отца бывает связан неприятный ярлык – «алкоголик», «бабник», «предатель», «сумасшедший», «зэк», «подкаблучник», «злодей»… Фактически порой это единственное, что ребенок может запомнить об отце, и тогда его идентичность в той части, которая от папы, серьезно искажается. Или об отце вовсе скрывают правду, как это бывает при усыновлении, смерти, внебрачной беременности, совершенном преступлении и т. д. За ярлыками и замалчиванием не видно живого человека, который полюбил когда-то маму, с его разноплановым характером и ценностями.
И тогда ребенок, идентифицируясь с отцом (даже через свои досознательные воспоминания) или считывая тревожные сигналы своего близкого окружения, берет на себя проявление тех самых отвергаемых отцовских черт, как будто послушно выполняет предписание повторить несчастную судьбу, так как, с точки зрения теории семейной системы, ребенок внутренне присоединяется к самому слабому и пострадавшему. Чью сторону выберет ребенок, за тем он бессознательно готов пойти.
Основные проблемы, связанные с нарушенной идентичностью:
• отсутствие целостного образа своего «я», внутриличностные конфликты;
• неприятие себя, нелюбовь к себе, неадекватная самооценка;
• страх перед некоторыми аспектами собственной души, вплоть до отрицания, изгнания их за порог осознания, в ссылку, в тень;
• диффузная идентичность – расплывчатость, неопределенность, разрозненность и противоречивость в ответах человека на вопрос «кто я?» самому себе;
• сложности в самопредъявлении, а следовательно, в самореализации и социальном позиционировании;
• наследование симптома, сценария, тяжелой судьбы отца.
? Что делать психологу
В ситуации нарушенной идентичности задача психолога заключается в восстановлении потерянной фигуры отца, достраивании целостной картины. Слишком идеализированный, святой отец так же половинчат, как и ужасный. Поэтому необходимо очеловечивать этот безупречный образ, признавать его слабости и теневые стороны – тогда человеку легче будет нести собственное несовершенство. Возвращать утраченное уважение к судьбе отца, какой бы она ни была. Проводить реконструкцию семейной истории, из которой станет ясно, почему именно так сложились отношения родителей. Фактически это реконструкция потерянной части себя, обретение утраченной целостности.
Отношения в паре
Тема отношений – безусловный лидер по количеству обращений к психологам, что неудивительно, ведь это одна из наиболее важных сфер человеческой жизни.
Первый опыт значимых отношений с мужчиной мы получаем в родительской семье и вместе с ним – сценарий отношений между родителями как образец мужско-женских отношений. Тем не менее для женщин и для мужчин роль папы будет про разное.
Для женщины папа оказывает решающее влияние в двух областях:
• половая идентичность («я женщина»);
• выбор партнера.
Ощущение «я хорошая женщина, умная, красивая и любимая» передается именно через отношение отца к своей дочери. Если отец испытывает безусловное восхищение и гордость по отношению к дочери (то есть только потому, что она девочка, дочка, а не потому, что она что-то правильно или хорошо сделала), то, взрослея, женщина, скорее всего, не будет испытывать проблем с половой идентичностью и будет жить с внутренним ощущением, что она удивительная, уникальная, прекрасная и совершенная.
Принятие или непринятие собственной женственности складывается из того, как мужчина относится и к своей дочке, и к ее матери – своей супруге.
К сожалению, существуют две крайности в искажении образа женственности в мужском сознании, перетекающие и смешанные друг с другом в разных пропорциях в гендерном мифе:
• иллюзия мужского превосходства;
• иллюзия женского всемогущества.
И то, и другое – форма выражения страха и агрессивных импульсов перед силой иной, чем мужская, воспринимающейся как чуждая и враждебная. Только в первом случае подавляется страх, агрессивные импульсы выходят на первый план, и тогда нам является образ крутого мачо, беспечного пикапера, брутального женоненавистника или патриархального домостроевца, который «бьет – значит любит». Во втором агрессия проявляется скорее в пассивной форме, на поверхности – поведение, характеризуемое как льстивый дамский угодник, беспомощный и неприспособленный к жизни маменькин сынок или раболепствующий подкаблучник.
Если отец оказывается в какой-то степени захвачен этими социально-культурными иллюзиями, замешанными на отношении к значимой женской фигуре – своей матери, то он транслирует свое неприятие дочери, тем самым формируя ее собственное искаженное отношение к себе.
Ни один мужчина в дальнейшем не утолит женскую тоску, жажду по принятию, признанию ценности женского, если девочка не получила безусловного восхищения и принятия
