Свою полосу Таня всё равно никогда не потеряет. Эта вот крепкая старая берёза и холмик под ней всегда напомнят и укажут то самое место. Летом Таня придёт смотреть, как на её поле вырастет пшеница. А потом, осенью, она попросит Кирюшу и сама соберёт со своей полосы урожай.
«Всё-таки хорошо здесь, — подумала Таня, — а в городе разве с чего-нибудь соберёшь свой собственный урожай?»
Таня ещё посидела немного под берёзой, потом поездила с Кирюшей, потом снова посидела, потом снова стала ездить. Но теперь ей было уже совсем не так интересно… Вообще-то всё равно интересно. Но только с каждой новой полосой есть хотелось всё сильней и сильней. Наконец Таня решилась спросить:
— А когда обедать пойдём?
— Скоро, — ответил Кирюша, — через часик.
Ого! «Скоро!..» Таня вспомнила, какой у них в сенях лежит огромный и тяжёлый брусок сала. Теперь она очень жалела, что не взяла ни кусочка. Ну пусть не сала, а хоть бы хлебушка. Хоть бы утром ей молока выпить из большой кружки, а не из средней. Или съесть не три печеньица, а хоть бы четыре! Но всё выходило как нарочно!..
Вдруг Кирюша сказал:
— Смотри, кто идёт!
По дороге шла бабушка. Тане стало не по себе: ведь она убежала без спроса. Кирюша остановил трактор и крикнул:
— Здравствуйте, Николаевна!
— Бог помочь, труженики! — отозвалась бабушка.
Она, как видно, не сердилась. И тогда Таня, осмелев, тоже высунулась из кабинки и крикнула:
— Бабушка! Я сама целую полосу пропахала!
— Ишь ты, коза! — улыбнулась бабушка. — Ты прежде скажи, кто тебе позволил от бабки бегать!
Кирюша с Таней доканчивали полосу, а бабушка в это время вынимала что-то из сумки, которую принесла с собой.
— Да, никак, нас обедом кормить будут! — воскликнул Кирюша, и трактор сам собою побежал быстрей…
Они уселись на сухой лохматой траве, бабушка расстелила белую тряпочку, положила на неё чёрный хлеб, нарезанный толстыми ломтями, вынула из своей кошёлки два котелка — один со щами, другой с картошкой. Котелки были тёпленькие, и когда бабушка разливала щи по мискам, над ними плавал огромный вкусный запах.
— Ну как вы здесь? — спросила бабушка. — Как землица?
Тане с Кирюшей некогда было говорить, они уминали обед за обе щеки. Но Кирюша всё-таки мотнул головой в сторону поля: вон, мол, глядите — там всё написано!
— А моя как? — опять спросила бабушка.
И снова Кирюше некогда было словами отвечать. Он только поднял вверх большой палец — значит, молодец!..
— Ну ешьте, ешьте! — улыбнулась бабушка. — Ешьте, пахари!
Таня очень быстро выхлебала огромную миску щей, одолела полмиски картошки с мясом и стала помедленней, поленивей двигать ложкой. А про хлеб она теперь совсем забыла. Кирюша, как видно, тоже немного подзаправился. Он уже спокойно и серьёзно мог отвечать на бабушкины вопросы: что, да как, да когда — самый обычный разговор. А Таня в это время думала о том, как сегодня вечером приедет из города дед, узнает обо всём — удиви-и-ится!.. Но потом, конечно, спохватится, начнёт, по своему обычаю, выискивать всякие ехидные словечки, а на самом деле будет рад не меньше Таниного. Под конец он скажет: «Ну давай отцу-матери письмо писать!» Они так всегда делают: Таня говорит, а дед пишет. Но часто Тане бывает нечего им сказать. Вот она, как дед выражается, и толчёт воду в ступе: «У меня всё в порядке» да «Я живу хорошо». А теперь-то у неё есть и трактор, и поле, и борозда, и обед. Пусть они там немного порадуются на своём Северном полюсе…
Бабушка спросила:
— Картошечки ещё кому подложить?
Таня сказала:
— Не-а…
А Кирюша воскликнул:
— Обязательно!
До свиданья, Таня!..
Вот и кончается повесть.
Ты спрашиваешь, знаю ли я ещё истории про Таню? Знаю! И даже много! Знаю про то, как она ловила рыбу вместе с бородатым художником. А лесное озеро было тихим и чуть темноватым. И огромные сосны стояли в его зеркальной глубине, как живые.
А ещё есть история про то, как Алёна — у неё ведь мама доярка — привела нашу Таню в коровник. Таня трусила ужасно!.. Но коровы стоят себе, на девочек никакого внимания. Да и вообще, рога у них длинные, а злости никакой. Они тоже добрые, как и лошади!..
А ещё есть история про то, как Таня пошла в школу первого сентября. А ещё… В общем, много у меня историй в запасе. Но я ставлю точку именно здесь…
Давай же попрощаемся с Таней. До свиданья, Таня! Счастливо оставаться. А нам пора в другие рассказы!..
Так мы сказали и пошли себе по дороге. Через какое-то время оглянулись — уже чуть слышно стрекочет Кирюшин трактор, чуть видно белеет Танин платок, которым она машет нам вслед с пригорка…
Стучи-стучи, дятел!
В сентябре на даче пусто. А погода всё ещё стоит необыкновенная: тихо, солнечно, прозрачно, с одного конца прямой как стрела улицы я легко вижу, как на другом её конце медленно шагает одинокий прохожий…
В эти пустынные и погожие сентябрьские деньки в посёлке как будто наступает вторая весна, только осенняя — тихая, неторопливая. На пустых жёстких дорогах пробивается молодая трава. В полдень припекает, и от земли идут к небу дрожащие столбы воздуха. Но с берёз падают и падают листья.
На всё лето распуганные людским шумом, теперь в посёлок возвращаются осторожные сороки, вороны, дятлы. Один дятел почти по целым дням проводит у нашего дома… Забавная птица! Я сперва никак не мог понять, что он делает. Высоко над крышей у нас торчит шест телеантенны — это уже немного потемневший, давно высохший еловый ствол. Даже отсюда, снизу, видно, какие глубокие трещины расползлись по его бокам…
И вот появился дятел. Подлетел к нашей антенне, побегал-побегал по ней вверх-вниз на своих цепких лапах. Но вот остановился — видно, нашёл то, что искал. Я с земли за ним наблюдаю. Интересно, что будет дальше. А дятел повозился ещё немного, устроился поудобнее, уселся на свой короткий твёрдый хвост, словно на табуретку, и принялся долбить антенну. Я удивляюсь: для чего это ему? Неужели завелись в старом дереве червяки? Да нет, не может этого быть. А потом и дятел, как видно, никого не собирается искать, долбит и долбит в одно место. Стукнет раз десять — остановится, откинет голову, словно осматривает свою работу, и снова колотить. Вот это клюв! Наверно, крепче железа!
Так дятел долбил часа два, а то и больше. Я уже успел сварить себе обед, дочитать книжку, пообедать, а он всё работал…
Торопливое осеннее солнышко уже гуляло по самой земле, между деревьями дальнего леса, когда дятел вдруг перестал долбить, вскинулся и улетел. Полёт у дятлов немного смешной и странный: они быстро-быстро машут крыльями, а летят не очень быстро, и кажется, что кто-то невидимый держит их с земли за ниточку.
