Читаем без скачивания Смерть шута - Джорджетт Хейер

Клара воздержалась от внятного ответа, пробормотав только, что всегда считала эту Лавли мерзкой девчонкой. Фейт, совершенно обескураженная, выбежала из комнаты. Юджин зевнул и заметил в воздух, что крайне трудно понять, какие мотивы были у отца при его второй женитьбе.

– Да, она очень, очень утомительна и к тому же навязчива, – согласилась Клара. – Но все-таки, Юджин, не стоит постоянно тыкать ее, словно загнанную в нору лисицу. Ее все твои шпильки очень ранят. И она очень переживает из-за того, что Клею придется вернуться домой... Оставь уж ее в покое.

– Если она не хочет приезда Клея, то я могу с ней только солидаризироваться! – провозгласил Юджин. – Только откуда в ней столько хорошего вкуса, что ей не нравится Клей?

– О Боже мой, хватит! – воскликнула Клара. – Только что здесь был доктор, и он сказал, что отец очень плох! Ему нельзя дальше вести подобную жизнь! А в этом году с ним просто какое-то безобразие творится!

– Однако он живет такой жизнью уже много лет! – заметил Юджин, доставая из портсигара крепкую египетскую сигару и закуривая ее. – Но ты права, я думаю, что рано или поздно с ним случится инсульт или еще что-нибудь в этом роде. Это, я думаю, многих тут порадует...

– Во всяком случае, если он узнает об этих проделках Барта, с ним точно случится нехорошее! Ах, как мне это все не нравится...

– Лично мне кажется, что Лавли будет для Барта очень подходящей женой, он сразу почувствовал бы себя поближе к земле, к народу... – серьезно рассуждал Юджин, пуская колечки дыма. – Но вся наша семейка столь высокомерна, столь мало склонна к простым радостям бытия, кто же поймет бедного парня?..

– Уж прошу хоть тебя не вмешиваться в это дело и не заступаться за Лавли! – взмолилась Клара. – Ненавижу эту девку...

И поскольку Юджин не испытывал желания продолжать беседу, Клара утихла и снова взялась за свое вязание.

Несмотря на то, что она пыталась успокоить Фейт, Клара чувствовала, что Адам Пенхоллоу близок к какому-то кризису. Конечно, он никогда не отличался праведным поведением, однако теперь он стал выкидывать совершенные непотребства – взять хотя бы эту историю с Джимми... И его обычное наплевательское отношение к общественному мнению теперь превратилось просто в какой-то вызов, в жестокость по отношению к своим домочадцам, в постоянные метания, когда он совершал дурные поступки без всякой причины...

Он вечно принуждал всех окружающих жить той жизнью, которая устраивала его самого, но теперь появились зловещие признаки того, что эта власть может уйти от него. Конечно, за всю свою жизнь он обидел своим гадким языком великое множество людей, но раньше эти колкости вырывались у него почти случайно. Теперь же основным его занятием было именно изобретение все новых и новых способов дразнить людей, которые жили вокруг него.

Адам самолично рассказал Кларе, какое мерзкое оружие использовал он, чтобы вынудить Клиффорда принять на работу Клея, и явно наслаждался видом лица Клары, искаженного болью...

Но Клара сказала только:

– Если ты хотел, чтобы я оставила Тревелин, Адам, тебе достаточно было просто сказать мне об этом. Не надо было вовлекать в это моего мальчика. Я сама могу позаботиться о себе.

– Глупая старуха! – захохотал в ответ Пенхоллоу. – Это не я хочу от тебя избавиться! Нет, мне было приятно посмотреть, с какими ужимками твой Клиффорд пытается избавиться от тебя!

И Клара не знала теперь, чего Адаму хотелось больше – оскорбить ее или же просто показать, на что способен ее сын. Но она была молчалива и больше ни разу не затронула этой темы. Сидя в своем углу за вязаньем или расхаживая по саду, она никогда ни словом, ни взглядом не дала понять, что тот разговор она восприняла всерьез. И все же она чувствовала, что в доме назревает что-то темное, мучительное, что коснется всех и не в последнюю очередь ее самой...

Глава восьмая

С того момента как Клей узнал, какое будущее готовит ему отец, он сразу же стал засыпать мать множеством писем, которые менялись по тону от жалкого, безнадежного отчаяния до страстных просьб и даже угроз. Он постоянно подчеркивал, что смерть для него была бы предпочтительнее, чем жизнь в Тревелине, что работа в деревенской нотариальной конторе убьет в нем душу, что он не желает подчиняться идиотским приказам Пенхоллоу, что у него не было в жизни ни единого шанса, и никто его никогда не понимал... И наконец, что мать просто обязана что-нибудь сделать, чтобы спасти его.

На все эти письма Фейт отвечала незамедлительно. И хотя она не представляла, каким образом сумеет помочь сыну, она знала, что защитить его – ее святой долг. Она часто навещала контору Клиффорда и навещала бы еще чаще, если бы тот предусмотрительно не велел своему клерку всегда говорить, как попугай, что мистера Гастингса нет на месте. Она попыталась склонить на свою сторону сводных братьев Клея, но и здесь ей особый успех не сопутствовал. Юджин и близнецы, хотя и возражали против приезда Клея, все же были к этому достаточно равнодушны, чтобы считать его присутствие в доме просто-напросто еще одной неприятной повинностью, только и всего. Им вовсе не хотелось ввязываться и даже выслушать Фейт им было недосуг.

Правда, Ингрэм, который считал за благо ни с кем не портить отношений, очень сочувственно отнесся к ней. Он ласково с нею поговорил, обещал сделать все, что возможно, и через полчаса забыл об этом. А Раймонд кратко ответил Фейт очень деловым тоном, что его отрицательное мнение по данному вопросу хорошо знакомо отцу и поэтому говорить с ним еще раз означало бы только впустую тратить время. Еще он сказал, что, поскольку Фейт будет наследницей значительной части имущества Пенхоллоу, ей имеет смысл подождать пару лет, когда вопрос решится в ее пользу естественным образом. Тогда она сможет финансировать любые, даже самые безумные затеи Клея, не говоря уже об обучении в Кембридже.

Этот циничный совет так расстроил Фейт, что после этого она несколько дней слонялась по дому, жалуясь на мигрень, и требовала к себе в спальню горничных со свежими порциями льда на голову. Лавли была послана в Бодмин к аптекарю со списком лекарств, десятой доли которых хватило бы, чтобы свалить взвод солдат, и поражала домочадцев сообщениями о количестве веронала, который хозяйка принимает, только чтобы немного соснуть ночью.

Можно было бы предположить, что она найдет союзника в Вивьен, но та была поглощена собственными заботами, то бишь здоровьем Юджина. Теперь любой пустяк в ее глазах вырастал до размеров огромной проблемы. Она постоянно склоняла Юджина оставить отчий дом и даже сумела получить от одного издателя вымученное чуть ли под пыткой полуприглашение-полусогласие попробовать Юджина в качестве театрального критика. Это могло бы дать доход, необходимый для найма приличной квартиры в Лондоне. Более того, у Вивьен были планы собственной работы – она собиралась водить иностранцев по Лондону как гид. Это тоже могло стать источником дохода.

Однако все эти планы не спешили осуществляться. Юджина не так легко было сдвинуть с места и заставить изменить собственным привычкам сибарита и отъявленного лентяя. У Вивьен уже образовалась постоянная складка между бровей, она взяла в привычку нервно расхаживать по дому, непрерывно куря и бросая пепел куда попало. Конрад как-то заметил вслух, что эта бомба скоро взорвется...

Ее деятельная натура нуждалась в большем, чем ежедневные перемещения по веренице комнат, улещивание собственного мужа и выслушивание в свой адрес шпилек. В какой-то степени ее раздражение находило выход в многочасовых прогулках по берегу Мура. Находясь дома, она теперь проводила время в основном в заботах о Юджине, мелких ссорах с его братьями и отрывочных (но безуспешных) попытках обучить прислугу правильно подавать на стол.

Вивьен чаще других возмущалась ленью и вызывающим поведением Джимми. Она считала, что Пенхоллоу тратит на него больше средств, чем в свое время потратил на ближайший публичный дом целиком. Но другие домочадцы отнюдь не присоединялись к этим обвинениям, а сам старик Пенхоллоу все больше становился зависим именно от Джимми, предпочитая его услуги услугам Марты...

Одним словом, юноша стал воображать, что занял в доме высокое положение, каковая его мысль была опрокинута однажды метким пинком Барта, от которого Джимми покатился по лестнице, вывихнув себе запястье и сломав ребро.

Когда Джимми обернулся и стал громогласно выкрикивать оскорбления, Барт, молодой и очень крепкий джентльмен, проворно стал спускаться к Джимми, намереваясь углубить процесс обучения. Тут Джимми, все еще злобно бормоча, почел за благо смыться подальше, уже мало думая о сохранении собственного достоинства...

Приковыляв к себе, Джимми утешил себя достаточной порцией джина и в весьма просветленном состоянии заявился в комнату к Пенхоллоу, где заявил, что не станет жить в доме, где все, а не только хозяин, обращаются с ним так безобразно...