Отец Кенель, изгнанный из Франции янсенист, чьи книги имели такой успех, что Людовик, безуспешно пытавшийся отправить его в заточение, в конце своего царствования добился от папы Климента XI направленной против него буллы Unigenitus, утверждает, что в короле следует видеть наместника Бога, что ему следует подчиняться и покорно склоняться перед его властью.
Две главные жертвы нетерпимости своего времени, и прежде всего королевской нетерпимости, тем не менее с удивительной твердостью и решимостью выступают в защиту государя.
Людовик намерен полностью взять на себя обязанности короля, быть королем постоянно, днем и ночью, всегда и везде, воплощая на высшем уровне народ и нацию. Обеспечивать общее благо, достижение коего является его главной целью и суть коего понятна лишь ему одному. Ему одному ведома цена королевства, каковая несопоставима с суммой частных интересов всех его подданных, пусть и являющейся фундаментом королевства, ибо лишь королю известна истинная ее значимость. Таково его убеждение.
В своих «Мемуарах» в 1667 году он, как мы уже видели, высказал свое мнение о женщинах и о том, каковы должны быть отношения с ними. Другое его замечание свидетельствует, что он понимает разницу между тем, к чему его обязывает звание короля, и его личностью[64]. «Он ясно понимает, что королевская власть от Бога, но король — не Бог», — констатирует историк Птифис.
Абсолютная независимость королей в земной жизни вытекает из этой доктрины. «Король зависит только от Бога и от своего меча», — пишет Людовик в 1661 году.
В 1662 году, обращаясь к идее Гоббса, английского сторонника абсолютной монархии, чьи труды были опубликованы во Франции двумя годами ранее, он утверждает, что понятие общего интереса недоступно отдельному человеку и что порядок в обществе возможен лишь в том случае, если человек отказывается от своих естественных прав в пользу государя, ибо только последний может действовать во благо государства: «Покорность и уважение, кои нам выказывают наши подданные, являются с их стороны безвозмездным даром; в обмен они ждут от нас справедливости и защиты, поскольку они должны почитать нас, а мы — охранять и защищать их».
Следуя этой концепции, король признаёт, что несет обязательства перед бедными: «Если Господь своей милостью позволит мне осуществить то, что я задумал, я постараюсь, чтобы благоденствие моего правления если и не уничтожило богатых и бедных, ибо таковые всегда будут существовать в силу различия в уме, искусности и просто в везении, то хотя бы позволило ликвидировать в королевстве бедность и нищету, то есть сделать так, чтобы даже самый бедный человек был обеспечен средствами к существованию либо благодаря собственному труду, либо благодаря регулярно предоставляемой ему помощи».
Эти великолепные намерения требуют средств, которых в королевстве никогда не будет. В том же 1662 году, когда были написаны эти строки, тысячи человек умирают от голода в областях, расположенных к северу от Луары. Единственное, что можно было сделать, так это раздавать ничтожную толику зерна и денег во дворе Лувра, а в других местах — некоторое количество продуктов, закупленных в Бретани, Аквитании и даже польском Данциге.
Король понимает, сколь опасно не иметь другого советчика кроме своей совести: «Гораздо легче подчиняться вышестоящему человеку, чем самому себе, а когда тебе доступно всё, чего ты хочешь, совсем непросто хотеть лишь того, что должно».
Только страх перед Богом может останавливать короля. Как и все в то время, Людовик верит в постоянное вмешательство в дела людские Господа, чьего суда не избегает никто: за ошибки приходится платить полной мерой, и злодей рано или поздно получает по заслугам.
Людовик, к счастью, — он сам об этом говорит — защищен от возможного превышения власти своим особым, высшим и исключительным пониманием общего блага. Истинной опасностью, угрожающей его подданным, является не отсутствие у него чувства меры, а злоупотребления его министров: «Мы имеем дело не с ангелами, а с людьми, в коих безграничная власть всегда рождает искушение воспользоваться оной».
А посему выбирать их следует среди людей скромного звания, дабы иметь возможность вернуть их к прежнему ничтожеству, коль скоро они уклонятся от прямого пути. Вот как объясняет он это своему сыну: «Скажу вам совершенно откровенно, что не в моих интересах было выбирать служителей более знатного рода. Мне нужно было, прежде всего, утвердить свою собственную репутацию и, выбирая людей такого ранга, дать всем понять, что я не намерен делить с ними мою власть. Мне было важно, чтобы они не возымели притязаний на места более высокие, чем мне будет угодно дать им; а сие весьма затруднительно, коль скоро касается людей высокородных».
Как же правит он, исходя из этих принципов?
При помощи совета, именуемого Королевским или Узким советом. Это объединение различных советов, главными из которых являются Высший совет и Финансовый совет. Первый, называемый также Государственным советом, собирается три раза в неделю и включает лиц, назначенных королем и имеющих звание государственных министров. Этот совет занимается общими делами и включает в себя от трех до семи членов. Королевский Финансовый совет взял на себя обязанности сюринтендантства под председательством короля. В него входят президент совета и три советника, один из которых является интендантом финансов, каковым, с момента его создания, стал Кольбер. Он также собирается три раза в неделю. Совет депеш, возглавляемый королем, рассматривает доклады интендантов и губернаторов и составляет ответы.
Король старается не отгораживаться от народа системой прошений, называемых placets. Placet, по определению словаря Литтре[65], есть краткое письменное прошение, имеющее целью добиться справедливости, прощения или какой-либо милости. Сии прошения были пережитком старинной юстиции времен первых Капетингов.
«Я уведомил, — писал король дофину, — что, каких бы дел это ни касалось, с просьбами о помиловании следует обращаться прямо ко мне. Таким образом, я получал подробные сведения о положении моих подданных. Они видели, что я думаю о них, и сие, как ничто другое, заставляло их любить меня».
В Версале по понедельникам в зале лейб-гвардии ставят стол, куда можно класть прошения. Лувуа[66] поручено разбирать прошения и через неделю приносить их в совет, где их распределяют среди соответствующих государственных секретарей, каковые еще через неделю представляют свои доклады. Людовик накладывает свою резолюцию: «отказать», «удовлетворить» и «король примет к рассмотрению», последнюю — если желает подумать, прежде чем дать ответ.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
