Элл замолчал, подумав, что со старцем что-то случилось, и, поднимаясь, дотронулся до его руки.
— Братья проводят тебя в трапезную, — сказал старик невпопад, поднимаясь навстречу. — А завтра…
— Я не сказал самого главного, — прервал эллор Святителя. — На этот раз меченосцы пришли не через двадцать пять лет, а через двенадцать, и не в середине зимы, а в начале осени. Наши мальчики не успели вырасти и не могут принять бой, а нас, переживших прошлое нашествие, осталось немного. Мы никогда не обратились бы за помощью к Южным Холмам, на которых лежало проклятье королевы Пальмеры, но другого выхода нет ни у нас, ни у вас…
— Ты говоришь, проклятье лежало? — удивился Святитель. — Да, я знаю, что Пальмера перед своим уходом прокляла всех, кто предал память ее отца, всех потомков их, всех, кто служит им, и всех, кто от их земель кормится…
— Напутствуя меня, королева Элис по праву наследницы сняла проклятье, — ответил Элл. — Я привез с собой грамоту об этом.
— Тут мало грамоту написать. — Святитель взял свиток оленьей кожи, протянутый эллором. — Тут надо еще и обряд совершить… А у вас там, похоже, и Служителей-то истинных не осталось… Иди. Братья тебя в трапезную проводят. А поговорим завтра на рассвете. Мне еще к Творцу обратиться надо… Вот до завтра мне или еще кому из наших Голос не услышится, тогда и будем сами решать, что делать…
Трое младших Служителей после разговора со старцем Листом действительно проводили Элла в трапезную. Обеденное время уже кончилось, и стол с ним разделили только его молчаливые стражи. Мальчики в рубахах из некрашеного льняного полотна поставили перед ними одно большое деревянное блюдо с жареной осетриной, приправленной луком, несколько ломтей черного хлеба и кувшин кислого брусничного вина. Братья тут же взяли руками по рыбьему ломтю, и каждый начал не спеша поедать свою долю. На лицах их сразу же нарисовалось такое умиротворение, что Элл понял — такие жирные кусочки не часто перепадают младшим Служителям. Его самого больше привлек хлеб, который в Пальмере был большой редкостью даже на столах знатных эллоров и считался чуть ли не лакомством. Братья справились со своими кусками рыбы и хлеба гораздо быстрее, чем Гордог, но терпеливо ждали, когда он закончит кушать, и не начинали разливать вино в черные глиняные кружки.
Несколько раз в трапезную заглядывали какие-то бородачи в рясах и головных накидках, но стоило им заметить, что гость еще трапезничает, быстренько скрывались за дверью. Когда наконец мальчики унесли опустевшую посуду, в дверь чинно друг за другом вошли три Служителя, а братья вышли, но, судя по всему, остались стоять за дверью.
— Приветствуем гостя, — хором сказали Служители и коротко поклонились.
— Примите и мой поклон. — Элл тоже кивнул в ответ. — А почему у вас эти братья такие молчаливые, слова из них не выдавишь. — Он кивнул в сторону полуоткрытой двери.
— Они еще не Служители, они только послушники, — ответил тот, что казался старше остальных. — В молчании и смирении они ждут, пока на них Откровение снизойдет… Только мне кажется, что не дождутся.
— Что за откровение? — спросил Элл.
Служители переглянулись, двое схватились за бороды, изобразив глубокую задумчивость, а старший после короткой паузы ответил:
— Ныне не время об этом говорить. Нам Первый Святитель указал расспросить тебя подробнее о делах ваших, нам доселе неведомых, пока он сам Голоса ждет в уединении…
Дверь вновь распахнулась, чинно вошли те же мальчики и поставили на стол еще пару кувшинов вина и четыре глиняных кружки, видно, для того, чтобы беседу оживить. Пришлось эллору снова повторять то, что он Святителю рассказал. Один из Служителей, который на уголке скромно присел, разложил на столе чистые листы телячьей кожи, плеснул из пузырька в плошку густой черной жидкости и начал хитро заточенной палочкой что-то записывать. А другой, что слева от старшего сидел, всё причитал, слушая: «Вот беда-то какая… А нам-то и невдомек…»
И неизвестно, сколько времени они бы его расспрашивали, если бы в трапезную не вошел еще один Служитель, помоложе и в плечах так широк, что в дверь едва протиснулся. И еще ряса у него была широким кожаным ремнем подпоясана, а на нем висел широченный меч.
— Прощенья просим, братья… — сказал он негромко. — Но гостя нашего мне велено в алтарный зал отвести и там с ним побеседовать.
— Это кем это велено?! — возмутился старший.
— Мной и велено. Вы тут уже довольно наболтались, пора и дело делать. — Больше не обращая на них внимания, он обошел стол и приблизился к эллору на расстояние шепота. — Пойдем со мной, эллор, поговорим промеж собой как воин с воином. Меня зовут Герант, старшина храмовой дружины. Ты уж, наверно, про меня слыхал.
Элл вспомнил рассказ рыбака о том, как воины в рясах моментом перебили толпу оборотней, осадивших соседнее селище, и, поднявшись, крепко пожал протянутую руку. Когда они выходили, послушники, караулившие дверь, мыча что-то непонятное, загородили им путь. Но Герант отвалил первому попавшему под руку славную затрещину, и молодежь тут же расступилась.
— Это им Первый Святитель не велел тебя из трапезной выпускать, пока писаря с тобой не наговорятся, — пояснил он Эллу.
— А если еще и Святитель сам их по ребрам погладит за то, что приказ не выполнили? — вроде как забеспокоился Гордог.
— А ему по сану драться не положено! — рассмеялся Герант. — К тому же с этих спрос невелик. Разве что выгонят отсюда, да их и так выгонят, кроме того белобрысенького, который в стороне стоял. А прочие оба — дураки каких мало, а балбесам Откровение не приходит.
— Так что же это за Откровение? Тут про него все говорят, а объяснить никто не хочет, — поинтересовался Элл.
— А вот об этом, брат, я тебе расскажу, когда к тебе смерть постучится, — ответил Герант, — если вдруг окажусь тогда рядом с тобой… Откровение это штука такая — оно либо приходит, либо нет…
Когда они вышли на площадь перед Храмом, Элл почему-то сразу вспомнил, что свою телогрейку из оленьего меха он оставил еще в келье Первого Святителя, и поежился от холода. Было, конечно, далеко не так морозно, как на его родине в эту пору, но его кафтан из тонкого сукна насквозь продувал влажный леденящий ветер.
— А ну, давай пробежимся. Тут недалеко, — предложил Герант и первым припустил в сторону ворот, да так, что Элл, в котором весу было раза в полтора меньше, едва за ним успевал.
Они выбежали из ворот, поперек которых всё еще лежал посох, но на этот раз перед Эллом не возникло той прозрачной стены, сквозь которую он в первый раз с трудом протиснулся. Герант свернул направо и побежал вдоль стены, потом нырнул в какую-то нишу и постучался в небольшую металлическую дверцу, украшенную причудливыми коваными знаками.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
