Это горькое расставание произошло, предположительно, в месте, которое называется Коацекоалькос, что означает «Святилище змей». Там перед отправлением Кецалькоатль обещал своим последователям, что когда-нибудь вернется, чтобы низвергнуть культ Тескатилпоки и начать новую эру, когда боги вновь будут «принимать пожертвования из цветов» и прекратят требовать человеческой крови.
Глава 15
МЕКСИКАНСКИЙ ВАВИЛОН
Из Тулы мы поехали на юго-восток, миновав Мехико по архаическим объездным дорогам и зачерпнув край столичной атмосферы, от которой слезятся глаза и жжет в легких. Наш путь лежал через горы, поросшие соснами, мимо снежной вершины Попокатепетль и далее по проселочным дорогам между полями и фермами.
Под вечер мы прибыли в Чолулу, сонный городок с 11 000 жителей и просторной главной площадью. Повернув по узким улочкам на восток, мы пересекли железную дорогу и остановились в тени, которую отбрасывала тлачиуатепетль, «гора, построенная человеком», ради которой мы сюда и приехали.
Некогда святыня мирного культа Кецалькоатля, ныне превзойденная богато украшенной католической церковью, эта внушительная рукотворная гора стоит в ряду наиболее крупных и амбициозных инженерных проектов древности. Действительно, с площадью основания 10 гектар и высотой 63 метра она втрое массивнее Великой египетской пирамиды! Хотя ее контуры расплылись от времени и бока поросли травой, все еще можно было разглядеть, что некогда это был внушительный зиккурат, вздымавшийся к небу четырьмя ясно очерченными «ступенями». Опираясь на основание со сторонами по полкилометра каждая, он сумел сохранить величавую, хотя и несколько увядшую, красоту.
Прошлое редко бывает немым, даже если оно и покрылось прахом тысячелетий. Иногда оно может говорить со страстью. И мне казалось, что именно это происходит здесь, несмотря на всю физическую и психологическую деградацию, выпавшую на долю коренных жителей Мексики, когда испанский конкистадор Эрнан Кортес проходя обезглавил здешнюю культуру — как случайный прохожий срубает головку подсолнуха. В Чолуле, крупном центре паломничества, население которой перед конкистой составляло около 100 000 человек, для того чтобы обезглавить древние традиции и образ жизни, требовалось как-нибудь по-особому надругаться над сооруженной людьми горой, посвященной Кецалькоатлю. И решение нашлось: разрушить и осквернить храм, стоявший на вершине зиккурата, и заменить его церковью.
Люди Кортеса были малочисленны по сравнению с жителями Чолулы. Однако у испанцев, когда они входили в город, было одно важное преимущество: они были бородатые и светлокожие, в сияющих доспехах, они воплощали своим видом исполнение пророчества — разве не обещал Кецалькоатль, Пернатый Змей, вернуться «из-за Восточного моря» вместе со своими последователями?
Преисполненные этих ожиданий, наивные и доверчивые чолуланцы позволили конкистадорам подняться по ступеням зиккурата и войти во двор храма. Там их приветствовали группы парадно одетых танцовщиц, которые пели и играли на музыкальных инструментах, в то время как слуги сновали взад и вперед с блюдами, полными хлеба и вкусных мясных яств.
Один из испанских хронистов, свидетель всего, что за этим последовало, рассказывает, что горожане всех слоев, «безоружные, со счастливыми лицами, выражающими обожание, собрались здесь, чтобы послушать, что скажут белые люди». Поняв по характеру приема, что об их истинных намерениях никто не подозревает, испанцы закрыли все входы, поставили к ним часовых, выхватили клинки и перебили хозяев. Шесть тысяч человек погибли в ужасной бойне, которую по жестокости можно сравнить лишь с самыми кровавыми ритуальными церемониями ацтеков: «Жители Чолулы были захвачены врасплох. Они встречали испанцев без стрел и щитов. И были зарезаны без предупреждения. Их убило чистой воды предательство».
Ирония судьбы, как я думаю, состоит в том, что на конкистадоров и в Перу, и в Мексике сработали местные легенды, которые предсказывали возвращение бледнолицего бородатого бога. Если его прообразом был обожествленный человек (а я думаю, так оно и было), это должен был быть человек высокой культуры и морали. А может быть, это были сразу два человека: один из них трудился в Мексике и послужил прообразом Кецалькоатля, другой — в Перу (Виракоча). То обстоятельство, что испанцы оказались сверхъестественно похожи на этих светлокожих иностранцев, открыло перед ними многие двери, которые в других условиях захлопнулись бы. Однако в отличие от своих мудрых и великодушных предшественников Писарро в Андах и Кортес в Центральной Америке оказались алчными хищниками. В ненасытной жажде наживы они поглотили и уничтожили и земли, и народы, и культуры, которые были ими захвачены. Уничтожили почти все…
ПЛАЧ ПО ПРОШЛОМУ
Испанцы, глаза которых были затуманены невежеством, фанатизмом и алчностью, погубили в Мексике драгоценное наследие человечества. Они лишили будущие поколения информации о ярких и замечательных цивилизациях, ранее процветавших в Центральной Америке.
Какова, например, была подлинная история сияющего «идола», который хранился в святилище Ачиотлана, столице микстеков? Мы знаем об этом любопытном предмете из описаний очевидца, отца Бургоа (XVI век):
«Материал был исключительной ценности, ибо это был изумруд размером с толстый стручок перца [capsicum], на котором была с величайшим искусством выгравирована птичка и готовая к нападению свившаяся змея. Камень был так прозрачен, что буквально светился изнутри с яркостью свечи. Эта драгоценность была очень древней, и преданий о том, откуда пошло поклонение ей, не сохранилось».
Что мы могли узнать, если бы в наше время удалось исследовать этот «очень древний» камень? И каков был его действительный возраст? Мы уже никогда этого не узнаем, потому что некий монах Бенито, первый миссионер в Ачиотлане, отнял этот камень у индейцев: «Он растолок его в порошок, хотя один испанец предлагал за него три тысячи дукатов, размешал в воде, вылил на землю и растоптал…»
Столь же типично расточительным по отношению к интеллектуальным сокровищам мексиканской истории является неведение Кортеса, которому император ацтеков Монтесума преподнес два подарка. Это были круглые календари размером с колеса кареты, один из чистого серебра, другой — из чистого золота. Оба они были покрыты изысканно выгравированными иероглифами, которые могли нести исключительно ценную информацию. Но Кортес сразу же переплавил их в слитки.
По всей Центральной Америке монахи с неистовостью вычищали все из собраний знаний, накопленных с древнейших времен, сваливали в кучи и сжигали. Так, например, в июне 1562 года на главной площади Мани (чуть южнее современной Мериды в провинции Юкатан) монах Диего де Ланда сжег тысячи рукописей майя, чьи свитки из оленьего пергамента были покрыты иллюстрациями и иероглифами. Он также уничтожил бессчетное количество «идолов» и «алтарей», которые он объявил «делом рук дьявола, злостно желавшего отвратить индейцев от пути истинного и не дать им принять христианство…» В другом месте он так развивал эту тему:
«Мы нашли множество книг [написанных индейскими буквами], но поскольку в них не было ничего, кроме суеверий и дьявольских предрассудков, мы все их сожгли, что туземцы восприняли с большой скорбью и болью».
Эту боль должны чувствовать не только «туземцы», но и все люди во все времена, если они хотят знать правду о прошлом.
Многие другие «божьи люди», даже еще более безжалостные, чем Диего де Ланда, участвовали в решении сатанинской задачи: уничтожить историческую память народов Центральной Америки. Среди них отличился епископ Мексики Хуан де Сумаррага, который похвалялся, что уничтожил 20 000 идолов и 500 индейских храмов. В ноябре 1530 года он сжег принявшего христианство ацтекского аристократа, обвинив его в возврате к поклонению богу дождя. Позднее на рыночной площади в Техкоко он устроил грандиозный костер из трудов по астрономии, рисунков, рукописей и иероглифических текстов, которые конкистадоры силой отбирали у ацтеков в течение предшествующих одиннадцати лет. Вместе с дымом от преданной огню сокровищницы знаний и истории навсегда рассеялись надежды человечества на то, чтобы частично излечиться от коллективной амнезии.
Что же осталось нам из письменного наследия-древних обитателей Центральной Америки? Благодаря испанцам это меньше двух десятков оригиналов рукописей и свитков.
Как утверждалось, во многих документах, которые по милости монахов обратились в пепел, содержались «летописи прошлых веков».
О чем повествовали эти утраченные летописи? Какие тайны хранили они?
