Читаем без скачивания По ту сторону черной дыры - Дмитрий Беразинский

— Без предупреждения?

— Ах да! Таких мы еще не предупреждали! Но чутье мне подсказывает, что разговаривать с этими викингами бесполезно. Когда они обопьются своего эля, то ничего вокруг не замечают.

— Может, выслать им навстречу пару танков?

— Лучше поставить на прямую наводку тройку «Градов», а танки оставим про запас, — майор вынул транк, связался с дежурным и приказал:

— Снарядить три «Града», пару танков, Урал с боеприпасами, Мурашевича, и все это — ко мне.

— Товарищ майор! — вмешался сержант, — неплохо было бы послать Ка-50 на разведку. Пусть поднимется на приличную высоту и пошарит своей оптикой.

— Дельная мысль! Сейчас распоряжусь.

Пока майор отдавал необходимые распоряжения, воины Казимира спешились и пытались приводить себя в порядок: оттирали засохшую кровь и поправляли амуницию. Глазели на танки, которые, заглушив моторы, стояли, как неподвижные изваяния. Ратибор, знающий, что внутри люди, тем не менее боязливо косился. Дружба дружбой, а и ручной медведь может так порой цапнуть… Шутя…

— Их сотен пять, — рассказывал Казимир, — мы ехали предупредить вас о наступающих со стороны востока аварах, а возле Изяславля на нас накинулись Свеи. Мы потеряли два десятка человек прежде, чем оторвались — слава Господу, наездники из них неважные. А где твои ратники, Ратибор?

— Я думал, ты мне расскажешь, где они, — растерялся старейшина, — вот уже год до нас доходят плохие новости. Будто проданы они в рабство навек…

— Выходит, правда это, — мрачно произнес Казимир, — слышал и я подобное. Кто же у тебя остался?

— Пять мужиков, два десятка старцев, десяток безусых юнцов, семь на десять баб, а остальные — ребятня голопузая.

— Как же быть? — в горе воскликнул Казимир, — мои три десятка делу не помогут. Бежать надо!

— Не надо! — отмахнулся Ратибор, видя приближающегося Булдакова, — у них защиты и покоя просить необходимо.

— Олег Палыч! — поклонился он в пояс подошедшему майору, — признаем тебя князем своим, и просим защиты и высокого покровительства.

— Сдурел ты, Ратибор, или обкурился чего? — вытаращился на приятеля Булдаков, — тут голову ломаешь, как накласть Свеям по самое не хочу, а ты антимонии разводишь!

— Вот, поговори с ним! — обратился к Казимиру Ратибор, — все шутки да прибаутки. Сейчас пожгут этих Свеев… нахрен. Не совсем уверенно добавил старейшина словцо, которое часто слыхивал от солдат. Майор фыркнул и отошел по каким-то своим делам.

— Кто это? — наконец решился спросить Казимир родственника, — что он про курения пытал.

— Шут его знает! Появились тут две седмицы тому вместе со своим городищем. Нас не трогают. Перебили жуть сколько аваров, а самим хоть бы хны! Бобровку авары спалить собирались, так эти не дали. Получила Орава по шее, да и убралась восвояси. Мы с Олегом навроде подружились, правда бороду заставили поголить. Одели, видишь, в ихнее. Да! Дочку мою один сватает, прикинь, Дуняху-то!

— Отдашь?

— Что я дурень! Пущай хоть обеих забирают! Настаська, дура, нос, правда, воротит. Бегает в ихнее городище, правда, каждый день. Спрашивал, к кому, дочка ходишь, так отмалчивается. У них мужиков свободных — сотен пять.

— Всего пять сотен? — удивился Казимир

— Ты не гляди, что их мало! — зашептал Ратибор, — дерутся, будь здоров! Женишок моей Дуняхи главного аварского богатыря пеший без оружия одолел. Да так, брат, ловко, что потом эту харю всем миром собирали. Тихо, майор опять идет! Олег, познакомься, муж моей сестры — Казимир. Казимир, это их воевода — Олег Палыч, майор!

Казимир сунул руку в камнедробилку Булдакова и поморщился. Майор, казалось, ничего не заметил. Он расшаркался перед гостем, затем извинился и опять куда-то пропал. Ожидая противника лишь на вторые сутки, Олег Палыч отдал команду передислоцироваться поближе к слободе. Благодаря капитану Селедцову, у каждого человека за пределами городка были рации, так что управление мог осуществлять и олигофрен. С «Черной акулы», портящей воздух где-то километрах в шестидесяти, появилась первая информация: варяги устроились на отдых с ночлегом.

Так как было еще светло, часов семь вечера, решено было перекусить и пару часов побездельничать, выставив дозоры. У частокола уже стояла тройка «Градов», два Т— 82 и «Урал» с боеприпасами.

Ратибор с Казимиром шли пехом; за Казимиром тащилась усталая лошадь с нехитрой поклажей. Внезапно она шарахнулась в сторону. Мимо промчался БТР и исчез за пригорком. Привыкший за две недели ко всему, Ратибор лишь слегка вздрогнул и пошел дальше, не прерывая своего увлекательного повествования. Вдруг он насторожился и обернулся. Шагах в тридцати, на коленях, стоял его зять и яростно крестился. На морде лошади была написана готовность хоть сейчас принять христианство во всей его первозданной красоте. Ратибор плюнул и подошел к родственнику.

— Полно, Казимир, мозоли на коленях натрешь! — нас в слободе уже трапеза ждет.

— Нет, ты видал! — изумлению гостя не было предела.

— Пойдем, говорю! Если не успокоишься, придется тебя медом отпаивать! Железных коробок на колесах он не видел! Так тут их, как вшей на прокаженном! — Казимир поднялся с колен и нерешительно последовал за Ратибором. Они взошли на пригорок, с которого открывался вид на Бобровку.

— Долго, видать, пахали, — указал он на поле слева от слободы.

— Цельный день, — подтвердил Ратибор, — от рассвета и до заката.

Великолитовец остановился и посмотрел на него.

— Или моя голова плохо слышит, или твоя — ерунду говорит. Это поле десять дней пахать нужно на десяти волах.

— Твоя голова еще не привыкла, — философски заметил Ратибор, — придется тебе хлебнуть водки немалую чару.

Решив еще больше поразить гостя, он достал из кармана транк:

— Олег Палыч, ты где?

— В деревне, — донеслось из транка.

— Где — где?

— В слободе, мать твою! Чего надо?

— Там бабы шевелятся?

— Все готово.

— Хорошо, отбой.

Казимир смотрел на транк, как Кала на Тарзана.

— У тебя там вещун?

— Я не знаю, — честно ответил Ратибор, но говорил я с Олегом Палычем.

— А при чем здесь деревья?

— Кажется, не «деревья», а «деревня», вроде, как дома из дерева. Так они между собой нашу слободу называют.

— А что такое «водка»?

— Это, брат, все равно, что Змея Горыныча в губы поцеловать. Особенно поутру.

У ворот их встретил Мурашевич.

— Все уже здесь, а вы куда запропастились? Дуня, вот, волноваться начала.

— Володя, мы пехом пройтись решили — конь Казимира устал.

— Ладно, я — к Булдакову! — Володя побрел в сторону техники.

— Кто таков? — поинтересовался Казимир, когда сержант отошел.

— Жених Дунькин! — буркнул Ратибор. Ему было неудобно, что Мурашевич не оказал ему сыновнего почтения, даже перед Казимиром.

— Здоров детина! — присвистнул Казимир.

— Не свисти — зубов не будет, — пошутил отошедший слегка Ратибор, — ба! Видишь этого парня, возле которого моя Настена кружится?

— Вижу, — тоже ладный парень.

— Сын самого главного у них!

— Олега твоего Палыча?

— Да нет! Много выше майора. Олег у них, ну как воевода. Тот называется «полковник». Со временем все узнаешь. Если надо. У меня, скажу честно, зятек, до сих пор кругом голова. Братец ругает, что связался с безбожниками и чужеземцами, а я так думаю: черту отслужил, лишь бы люди целы остались!

— Эт точно! — кивнул зять, — а чего Анастасия рядом? Он что, тоже свататься надумал?

— Да нет. Это она, бесстыдница, стоит перед ним на лапках задних! У парня сын, да баба, которая, леший знает, где! А дочка-то моя, непутевая, вбила себе в голову, что этот — непременно должен быть ее! А парень-то хорош!

— Хорош! — согласился Казимир.

— Мне тоже люб. Жаль упускать такого зятя… Ну, вот, пришли, — Ратибор указал на шатровую палатку, где за распахнутыми пологами были видны накрытые столы. Возле них сновала Дуня и наводила последний лоск.

Под гостеприимный кров вместилось около сотни человек. Сидели вперемешку: солдаты Булдакова, местные жители и великолитовцы. Казалось невероятным, что послезавтра пирующим предстояла битва с варягами и свеями.

Выпившая полкружки хмельного меда, Анастасия встала из-за стола и, не обращая внимания на откровенные взгляды мужчин, пошла, слегка пошатываясь, в сторону дозоров.

— Стой, кто идет! — окликнули ее из темноты.

— Мне нужен Андрей! — заплетающимся языком выдала она.

— А ты кто?

— Настя я, Ратиборова!

— Понятно! — часовой достал рацию, и набрал номер Волкова:

— Алло, говорит четвертый, тут бродит некто по имени Настя, и ищет тебя. Что мне делать?

— Сейчас буду!

Через минут пять подкатил УАЗик и из него выпрыгнул сержант. Он подбежал к девушке:

— Дуреха! Ты что, на пулю нарваться захотела?

— На тебя нарваться захотела! — почувствовав непонятный запах, Андрей склонился немного, чтобы лучше разобрать. Думая, что он хочет ее поцеловать, Настя обвила шею сержанта руками. Тот отскочил, как ошпаренный.