Потом он явился в шатер Тахира, и Тахир [тоже] выразил ему много похвал. Рейскую знать пригласили туда же, и Тахир рассказал им об этом обстоятельстве. Они сильно обрадовались, много благодарили и желали добра. Затем Тахир велел Хасану, сыну Сулеймана, чтобы он в дарованной одежде, с большим отрядом войск отправился в город и с ним вместе именитые мужи. Город украсили и бросали [в народ] много денег. Хасана, сына Сулеймана, поместили в серае, который прекрасно отделали, и жители хорошо воздали ему должное[133].
На другой день, в четверг, когда оставалось тринадцать ночей месяца раджаба лета четыреста двадцать первого[134]; эмир Шихаб ад-довле Мас'уд в счастливый и благоприятный час выступил из города Рея с очень значительным походным и боевым снаряжением и войском и остановился в двух фарсангах от города. Множество народу стеклось сюда на поклон и чтобы поглядеть. На другой день эмир сел верхом, отпустил обратно Хасана, сына Сулеймана, с [его] людьми, и быстро двинулся вперед. Дойдя до Хувара[135] Рейского, он поручил город за'иму области, отдал распоряжения, какие надлежало отдать и пошел дальше. Когда он прибыл в Дамган, там предстал пред его лицо ходжа Бу Сахль Завзани[136], бежавший из Газны, как об этом было изъяснено раньше. Эмир принял его ласково. Приехал [Бу Сахль] налегке со скудными пожитками. Вельможи эмира Мас'уда доставили ему некоторые принадлежности и вещи, потому что он очень бедствовал. У эмира с ним была негласная беседа, которая тянулась от предзакатной молитвы до полуночи. В прошлые времена, когда эмир Шихаб ад-довле пребывал в Герате, наиболее почтенным из его слуг был этот человек. Однако он не ладил с людьми, был груб, неприятен и весьма желчен. Поскольку дела его явны, я не скажу больше сего, ибо он отошел [в иной мир], а конец человеческих деяний — смерть. Добрые деяния и добрый нрав лучше, /26/ ибо приносят пользу в обоих мирах.
Поскольку положение и место почтенного [Бу Сахля] при эмире Мас'уде, да будет им доволен Аллах, было выше прочих слуг, то ему завидовали, писали на него доносы, говорили о его веровании. И его в пору султана Махмуда увезли в Газну и содержали в крепости, как я рассказывал в «Яминовой истории»[137]. Но он умер, и те люди, которые писали доносы, тоже скончались, да и нам придется умереть, ибо день жизни уже склонился к вечеру. О веровании этого человека, кроме хорошего, я ничего не скажу. Знавал я его лет тринадцать-четырнадцать и пьяным и трезвым, но никогда не слышал ни слова [от него], и он ничего не говорил [такого], что могло бы служить доказательством скверны его веры. Я знаю, что пишу, и засвидетельствую это в день воскресения из мертвых, и тем, кто писал доносы, допрос и судилище будут строгие — придется держать ответ. *Да сохранит Аллах нас и всех мусульман от зависти, зла, греха и ошибки, по благости и милости своей*. Поскольку Завзани занимал такое видное положение [при дворе Мас'уда], как мы рассказывали, то он и приехал в Дамган. Эмир встретил его с почетом, и состоялась та негласная беседа. Все слуги стали взирать на него другими глазами, потому что видели его и раньше вельможным, а с прибытием его у них разбивались их страстные мечты; поэт сказал:
*И вот пришел и бросил палкой Моисей,
И чары исчезли и пропал чародей*.
Этот человек сделался как бы везиром, эмир все время вел разговоры только с ним, и высокомерие Тахира и прочих спало. Насчет всего распоряжался [Бу Сахль Завзани], и важность его возрастала.
Когда эмир Шихаб ад-довле снялся из Дамгана и прибыл в одну деревню в фарсанге от Дамгана, где имелся большой кариз, явился тот стремянный, который был отправлен по повелению султана Махмуда, да будет им доволен Аллах, с украшенным высочайшей печатью большим посланием с похвалой за исфаганскую службу, за вещевой припас[138] и за казну, /27/ а [также] с маленькими записками к военачальникам, Сыну Каку и прочим, дескать, сын мой мятежник, как я уже рассказал раньше[139]. Стремянный спешился, облобызал землю, вытащил из-под кафтана высочайшее послание и протянул. Эмир, да будет им доволен Аллах, придержал коня. Один из хаджибов принял послание и передал эмиру, тот стал читать. Окончив чтение, он спросил стремянного: «Уже прошло пять-шесть месяцев, с тех пор, как написали это письмо, где ты пропадал, почему так опоздал?» — «Да будет долгой жизнь государя, — ответил тот, — когда раб [твой] из Баг-лана[140] выехал в Балх, то занедужил и некоторое время оставался там, а когда приехал в Серахс[141], там [в то время] находился хорасанский сипахсалар хаджиб Гази и пришло известие о кончине султана Махмуда. [Сипахсалар] отправился в Нишабур, взял с собой меня и не позволил следовать [дальше], потому-де, что государь счастливо едет сюда, отправляться, мол, не стоит, дороги небезопасны и не следует ехать одному, дабы не вышло беды. Когда же к сипахсалару пришло письмо, что государь двинулся из Рея, он мне дал разрешение ехать. Путь от Нишабура досюда очень неспокоен. Я принял много мер предосторожности, пока сумел добраться». Эмир спросил: «А где маленькие записки, которые тебе дал Бу Наср Мишкан, сказавши, что их надо держать хорошо спрятанными, покуда не будут доставлены?» — «У меня», — ответил стремянный, снял седло, вскрыл войлок потника и извлек наружу записки в восковой оболочке и затем вынул их из воска. Эмир, да будет им доволен Аллах, сказал Бу Сахлю Завзани: «Возьми!» Бу Сахль взял их. «Читай, что там написано», — сказал [эмир. Завзани] прочитал одну и сказал: «Тоже такого же рода, как говорил государь». Прочитал другую, просмотрел еще, все такие же, и он промолвил: «Все написаны одинаково». Эмир взял одну, прочитал и сказал: «В точности то же самое мне писали из Баглана о содержании этих записок. Хвала Аллаху всевеликому! Государь прожил [свою] жизнь до конца, достиг всех [своих] желаний и несчастного сына покинул /28/ в чужой земле, среди многочисленных врагов. Ежели господь, велик он и всемогущ, оказал сыну помощь и даровал победу, чтобы его руками были сотворены кое-какие дела, то он этим обязал его к ликованию, какой же смысл гневаться».
Бу Сахль и прочие, кто были с эмиром, заметили: «Он хотел одно, а господь, велик он и всемогущ, — другое, ибо вот
