Первые иудео-христианские общины управлялись пресвитерами (греч. старейшинами), поставленными еще Апостолами, а также Павлом, Варнавой и другими миссионерами. Со временем общины стали сами избирать пресвитеров для управления делами из числа наиболее авторитетных и нравственных мирян. Это и были первые священники. Задачами пресвитеров являлись, во-первых, достижение соглашений с римскими властями, во-вторых, организация духовной и, в какой-то степени, материальной жизни верующих. Существование общин на демократических принципах таило в себе опасность анархии, возникновения ересей и борьбы за первенство. Поэтому свободная церковь, как ее задумал Иисус и развивал Павел, вскоре оказалась анархической утопией. Через некоторое время пресвитеры и епископы (греч. надзиратели, блюстители) стали полномочными выразителями воли верующих, избирая из своей среды одного главу городской или местной церкви — епископа, поглощающего права остальных пресвитеров. «Епископ должен быть непорочен, одной жены муж, трезв, целомудрен, благочинен (честен), страннолюбив, учителен, не пьяница, не сварлив, не корыстолюбив, но тих, миролюбив, не сребролюбив. Хорошо управляющий домом своим, детей содержащий в послушании со всякой честностью; ибо, кто не умеет управлять собственным домом, тот будет ли пещись о Церкви Божией?» (1 Тим. 3:2–5). Теперь таинство евхаристии совершается только епископом, как бы получившим это право от Апостолов. Иудео-христианский историк Гегезипп, путешествующий по христианскому миру во второй половине II века, видел везде уже сложившуюся систему епископата. По одну сторону — пастыри, по другую — стадо.
Состав епископата церкви Иерусалима, наследницей которой признает себя Римская церковь, был чисто еврейским. Это были родственники Иисуса. Первый иерусалимский епископ — Иаков Праведный, «Брат Господень», погиб мученической смертью в 62 г. н. э. в период смуты по приговору первосвященника Аннания. Второй епископ Иерусалима Симеон I, сын Клеопы, дяди Иисуса, и, следовательно, двоюродный брат Господа, был распят после жестоких пыток римским легатом в Иудее Тиберием Аттиком в царствование Траяна. Третий епископ — Иуда, внук Клеопы. Судьба его неизвестна. Четвертый епископ — Симеон II, по-видимому, также внук Клеопы, погиб мученической смертью при Траяне.
В I веке епископами Римской церкви (папами) были: Апостол Петр (казнен в 67 г.), Лин (67–76 гг.), Анаклет (Клет, 76–88 гг.), Климент I (88–97 гг.), Эварист (97–109 гг.). Все они, кроме Анаклета, имели еврейское происхождение. Мученической смертью погибли Петр, Лин, Анаклет и Эварист. Во втором веке Римская церковь имела только одного папу-мученика — Телесфора, как указывает Ириней. Римская церковь унаследовала и развила иерархические традиции Иерусалимской церкви и благодаря этому сумела одержать историческую победу.
В развитии иудео-христианства был период, о котором христианские историки стараются не вспоминать. Во время этого периода главами церквей практически всех городов Империи, особенно ее восточной части, например, Антиохии, Эфесса, а также Рима, были евреи-христиане. Постепенно, в связи с наплывом язычников, возникло двойственное положение, когда во многих городах одновременно существовало два пресвитериата и два епископа один для христиан из евреев, другой для христиан из язычников. Епифаний Кипрский (367–403 гг.) считает, что епископы христиан из язычников были поставлены Павлом, а епископы христиан из евреев — Апостолами. Впоследствии, т. е. в III–IV веках, это даже приводило к путанице в установлении правильной преемственности епископской власти. Выросшее из иудейских общин еврейской диаспоры христианство в I–II веках претерпело мощную этническую эволюцию, направленную от иудеев к язычникам, прежде всего, к грекам. Это сопровождалось и сменой руководства христианских общин — пресвитеров и епископов еврейских на греческих, которая, в основном, завершилась к концу II века. Имена еврейских епископов были преданы историками христианства сознательному забвению из-за антагонизма евреев и христиан, оформившемуся тоже к концу II века. Ради исторической справедливости следовало бы восстановить их имена, насколько это возможно. Однако сложность заключается в этом случае в том, что евреи-христиане диаспоры носили греческие имена, как было принято в Империи, и потому они трудноразличимы для историков. Кому, например, придет в голову, что Первомученик Стефан — еврей? Кроме того, раз приняв христианство, т. е. приняв концепцию Апостола Павла «нет ни эллина, ни иудея… но все и во всем Христос» (Колос. 3:11), они не выпячивали свое еврейство, а по убеждению своему принесли его в жертву новому духу братства и растворились в нем.
Принципиальные споры христианских богословов велись, в основном, c ортодоксальными иудеями, не признававшими мессианства Иисуса, что и было главным водоразделом христианства и иудаизма. Мелкие же споры, касающиеся обрядности и толкования пророчеств, велись между евреями-христианами и греками-христианами ежедневно и составляли неотъемлемую часть духовной жизни. К сожалению, эта полемика становилась все более эмоциональной, увлекая спорщиков, как это часто бывает, в трясину нетерпимости и обид. Празднование Пасхи и субботы, еще связывавшее две религии, ослабевало с каждым днем. Если во времена Апостола Павла христианин, не соблюдающий предписаний Закона, был осуждаем, то теперь с наплывом язычников положение сменилось на противоположное. Главное — это вера в Иисуса и соблюдение заповедей. Соблюдение же обрядности — по благочестию каждого и не смущающее язычников-христиан. При этом узкие умы легко впадали в крайность и осуждали уже тех, кто соблюдал что-либо из Закона. Роли менялись, и язычники, толпами вступающие в христианство, привносили в него неизбежно другой дух и другие нравы. Св. Иустин в «Диалогах» говорил: «если некоторые евреи, уверяющие, что они веруют в Иисуса Христа, хотят заставить верующих, бывших язычников, соблюдать Закон, то я их отвергаю абсолютно». Забывая о преемственности идей, прозелиты веру в Христа противопоставляли Закону Моисея.
Очень быстро полем битвы стала Библия, а орудиями боя ее тексты. Христианские богословы разного калибра старались отыскать в Ветхом Завете пророчества и псалмы, имеющие отношение к Мессии, и доказать, что все это исполнено Иисусом. Им казалось чрезвычайно важным подвести пророческие основания под все факты Его жизни. При этом тексты произвольно кроились, как неодушевленное вещество, фразы выдергивались из контекста, приспосабливались к господствующей в данный момент цели. Критики таких неточных переводов текстов, например (Ис. 7:14), подвергались поруганию. Случались и подлоги. Когда еврейские книжники протестовали и говорили, что в их текстах ничего подобного нет, им отвечали, что они по своей злонамеренности эти тексты нарочно сами же исказили. Так, например, из книги Исайи они, книжники, сознательно исключили рассказ о том, как пророка распиливали деревянной пилой. Сделано это было, якобы, с целью не напоминать о преступлении против Иисуса. Спор богословов перерастал в бескомпромиссную борьбу. Еврейские полемисты-ортодоксы и христианские апологеты тянули Ветхий Завет в разные стороны и толковали его со всей свободой, вытекающей из отсутствия гласных в еврейском алфавите. Равви Акиба и ученики его школы утвердили принцип, согласно которому в Библии нет ничего малозначащего, и каждая буква вставлена с определенной целью и имеет сокровенный смысл. Истина тонула в потоке казуистики, и о ней забывали, предаваясь ненависти.
Греческие философские школы смотрели свысока на лишенный метафизики иудаизм, казавшийся им упрощенной формой религии. В то же время они не могли спокойно воспринимать идею избранничества евреев. Эта идея вызывала и вызывает в настоящее время, по меньшей мере, чувство досады у «национально» мыслящих людей. Досада сменяется гневом, если начать выяснять у них, не делали ли они попытку добиться у Бога такой же привилегии? Природа человека такова, что он плохо переносит мысль о своей второсортности в сравнении с кем-то. Эгоцентризм людей бессознательно ставит их в центр вселенной, заставляя считать себя, свою семью, свое сословие, свой этнос, свою культуру и законы самыми совершенными. Такова психология многих цивилизованных народов. И проявляется она иногда открытым текстом, иногда между строк в законодательстве, философии, произведениях художественной литературы. В отдельные периоды, когда подобная психология становится доминантой поведения этносов, возникают конфликты. Поэтому естественно, что античная идея избранничества евреев, проливая бальзам на их боголюбивые сердца, рождала антипатию в окружающих народах. Если проследить историю евреев, то становится очевидным, что те моральные дивиденды в виде поддержки и утешения, которые они извлекали из этой идеи, оказывались совершенно несоизмеримыми с теми несчастиями, которые эта идея навлекала на них.
