Читаем без скачивания Серийные преступления - Татьяна Ревяко

— Ведь он очень стар. Вам это разве безразлично?

— Я никогда не обращала внимания на разницу в возрасте. Я была с ним несказанно счастлива. Мне достаточно было быть возле него.

— Не могли бы вы сказать, чем он вас так привлек?

— Не знаю. Обхождением. Он настоящий кавалер. Лаской. У него были необычайно сильные руки, когда он меня гладил, они были словно пружины: Он водил меня в оперу, мы ездили за город, катались на лодке, в конце концов он снял для меня прекрасную квартиру.

— Рошешуар, 76?

— Да.

— Сейчас вы можете не отвечать, но я бы очень хотел, чтобы вы мне сказали, когда вы стали его любовницей?

— Не сразу. Хотя и была готова пойти на это уже с первой минуты нашего знакомства. Мы познакомились в мае и только летом, в июле…

— Это был ваш первым мужчина, мадемуазель?

— Нет. Но первый, кто чувствовал и ценил то, что я женщина. Я сама впервые почувствовала себя женщиной.

— Ведь перед этим вы были помолвлены, мадемуазель Сегре? — спросил инспектор.

— Я расторгла помолвку. Мой жених был призван на военную службу и находился в плену.

— Что вам рассказал Ландру о себе?

— Что он родом из Рокруа, что был вынужден убежать от немцев, что он владелец загородной виллы в Гамбе, что у него недалеко от Парижа гараж, что он хочет жениться.

— И вы согласились?

— С радостью. Не желала ничего другого.

— Что по этому поводу сказали ваши родители?

— Он произвел на них хорошее впечатление.

— Он просил у них вашей руки?

— Естественно.

— Когда это было, мадемуазель Сегре?

— Где-то в начале восемнадцатого года.

— И родители согласились?

— А почему бы и нет?

— Может быть из-за его возраста.

— Он серьезный, состоятельный. Мы условились, что свадьба состоится на пасхальные праздники.

— Но свадьбы не было. Почему?

— У него были осложнения с документами. Он написал, чтобы ему их выслали, но в то время почта работала ненадежно. Документы не прислали.

— Насколько мне известно, вы с матерью побывали в Рокруа.

— У меня было чувство, что что-то не в порядке. Мы были у мэра, который сообщил нам, что в Рокруа никогда не проживал никакой фабрикант по имени Гуйе.

— Не показалось ли вам это подозрительным?

— Мне было все равно. Я люблю его телом и душой.

— А ваша мать?

— Принуждала меня разойтись с ним. Перестала ему верить.

— Почему же вы это не сделали?

— Не хотела. Договорилась дома, что мама никому ничего не скажет, чтобы она забыла о визите к мэру.

— Ваша мать согласилась?

— Не совсем. Но в конце концов пообещала, что будет молчать. Однако между мной и матерью уже возникло что-то… И я переселилась.

— В квартиру на улице Рошешуар?

— Да. И там я прожила прекраснейшие дни своей жизни. Тогда я написала своему жениху, что встретила единственного на свете человека, которого могу любить.

— Хорошо, мадемуазель Сегре, любовь — это одно дело… Но почему же вы не задумались? Ничего вам не казалось подозрительным? Ведь после возвращения из Рокруа вы должны были понять, что ваш любовник лжет вам в глаза. Неужели и тогда вы его ни о чем не спросили?

— Нет.

— Как же объясняли себе его ложь?

— Говорила себе, что, возможно, он дезертировал, может быть, его разыскивает полиция за то, что он сбежал от жены.

— Вам было все равно?

— Разумеется, ведь я его любила.

Только 7 ноября 1921 года многократный убийца предстал перед судом в Версале. Процесс длился почти месяц. Было выслушано сто пятьдесят свидетелей. Подсудимый держался необычайно спокойно. Отвечал толково, даже иногда дерзко, на протяжении всего процесса не проявил усталости или признаков сомнения, прекрасно владел собой, хотя знал, что речь идет о его жизни.

Ландру не помог ни один из лучших адвокатов того времени, ни знаменитый мэтр Моро-Жеффери, ни заключение психиатров, подтвердивших, что подсудимый страдает тяжелой патологической наследственностью, что он не способен полностью отвечать за свои поступки. Анри Дезире Ландру окончил свою жизнь в Версале под гильотиной 25 февраля 1922 года около шести часов утра. Он отказался от капеллана, рюмки рома и последней сигареты. Перед казнью он еще раз заявил, что не виновен.

Когда палач Дебле поставил точку в деле убийцы, последняя любовница Ландру Фернанда Сегре уехала из Франции. Она работала детской медсестрой в Ливии. Хотела вернуться в театр, но это ей не удалось. В Париже она появилась только в 1963 году, уже после того, как известный французский режиссер Клод Шаброль снял о ней и Ландру полнометражный фильм. Она подала жалобу на кинокомпанию из-за того, что в сцене в постели ее показывают обнаженной. Она потребовала денежного возмещения в размере двухсот тысяч франков за оскорбление своего имени и памяти незабываемого любовника Ландру. Суд постановил, что ей причитается всего десять тысяч, поскольку «убийцу Ландру уже можно считать исторической личностью, и его личная жизнь принадлежит общественности».

Фернанда Сегре, страдавшая тяжелой болезнью позвоночника, позднее жила в доме для престарелых. В феврале 1968 года ее труп был найден в замковом рву во Флер-де-л’Орне. Она покончила с собой, оставив письмо, в котором объясняла, что не способна уже переносить сильные боли. Конверт с письмом она положила на ночной столик между фотографиями своих родителей и убийцы Ландру, которого любила до конца своей жизни.

(Б. П. Боровичка. Невероятные случаи зарубежной криминалистики. М., 1991)

Приговоренный к смерти 24 раза

В мае 1924 года на реке Лейне, в районе завода на окраине Ганновера, всплыл человеческий череп. В течение двух недель на том же месте были найдены еще черепа. Экспертиза установила, что они были отделены от туловища каким-то острым орудием и все пять принадлежали мужчинам в возрасте не старше 20 лет. Эти обстоятельства навели уголовный розыск на мысль, что налицо убийство и что убийцу следует искать в гомосексуальных кругах.

По подозрению был арестован некий Фритц Хаарман, 45-летний гомосексуалист, промышлявший скупкой краденого. Под тяжестью улик задержанный сознался в совершенных им злодеяниях. В реке на указанном Хаарманом месте было обнаружено огромное количество человеческих костей, принадлежавших, по заключению специалистов, 24 убитым. Преступник так и не смог вспомнить, скольких людей он подверг мучительным пыткам, приведшим к смерти.

«Я не хотел никого убивать, — твердил на допросах Хаарман. — Мы занимались любовью, от сильного возбуждения я терял сознание, а утром просыпался и находил рядом труп с перекушенным горлом». Беззаботным смехом сопровождал Хаарман свои рассказы о том, как затем скальпировал и разрезал на куски трупы жертв.

Психиатры усмотрели в действиях маньяка симптомы вампиризма. Несмотря на серьезные сомнения в душевной вменяемости подсудимого, Хаармана признали виновным в убийствах и приговорили 24 раза к смертной казни.

(Версия-плюс, № 11, 1996)

Мелкий вор — большой убийца

Каким трудом достигается успех в раскрытии преступлений, хорошо видно на примере случая, ставшего сенсацией для профессионалов и вошедшего в историю криминалистики как триумф использования ею данных естественных наук. Правда, это было более пятидесяти лет назад, с тех пор появилось много новых средств и методов борьбы с преступностью. Но огромное значение использования криминалистикой данных естественных наук в этом примере особенно показательно. До этого ни разу возможности естественных наук не использовались так широко и не имели столь решающего значения, как в «деле Опитца». В журнале «Общественная безопасность», органе Интерпола, этот случай очень подробно описал начальник брауншвейгской криминальной полиции.

Зимой 1935/1936 года дирекция городской купальни в Брауншвейге неоднократно обращалась в полицию по поводу краж, совершаемых у посетителей. Преступник, вероятно один из посетителей римской паровой бани, подбирая ключи к закрытым кабинам, похищал деньги из кошельков и бумажников, причем всегда только в субботу после обеда.

Все попытки поймать его на месте преступления долго оставались безуспешными, пока наконец это не удалось 25 января 1936 года. Из замаскированного в потолке люка сотрудник бани увидел, как какой-то мужчина открыл чужую кабину и вытащил из кармана брюк деньги. Через несколько минут вора, оказавшегося страховым агентом Фритцем Опитцем, задержали и привели к директору купальни. Поначалу Опитц все отрицал, но затем, уличенный неопровержимыми показаниями свидетелей кражи, в определенной степени сознался. Полицейские обнаружили в его кармане пять ключей, три из которых подходили к кабинам 11-А и 11-В. В углу его кошелька торчала скомканная купюра в двадцать марок.