мщения предателю, вставшему на сторону врага.
– Это научило бы матросов не дезертировать, сэр, – упорствовал Буш.
Хорнблауэр по двадцатилетнему опыту знал, что дезертирство – постоянный кошмар каждого британского капитана, который половину бодрственного времени гадает, где взять матросов, а вторую половину – как сделать, чтобы они не сбежали.
– Возможно, – ответил Хорнблауэр, – однако сильно в этом сомневаюсь.
Он не мог придумать никакой пользы (зато легко мог вообразить вред) от того, что матросов заставят смотреть, как беспомощного человека, не способного даже стоять на ногах, просовывают в петлю и вздергивают на рее.
Буш не мог смириться с тем, что повешения не будет. Доводы свои он исчерпал, но лицо хранило прежнее выражение, и протесты готовы были сорваться с языка.
– Спасибо, капитан Буш, – сказал Хорнблауэр. – Мое решение окончательно.
Буш не понимает и, возможно, никогда не поймет, что слепая месть ради мести всегда бессмысленна.
Глава восьмая
«Бланшфлер» почти наверняка притаился у острова Рюген. Мыс Аркона – самое подходящее место, чтобы подстерегать купеческие суда, идущие из русских и финских портов; здесь они будут зажаты между сушей и Адлергрундской мелью. Французский капитан еще не знает о появлении британской эскадры и о том, что освобождение «Мэгги Джонс» так быстро его выдало.
– Надеюсь, господа, вам все понятно? – спросил Хорнблауэр, обводя взглядом капитанов, собравшихся в его каюте.
Послышался согласный гул. На лицах обоих капитан-лейтенантов – Викери с «Лотоса» и Коула с «Ворона» – читалась суровая решимость. Каждый надеялся, что именно его кораблю выпадет схватиться с «Бланшфлером»: успешный одиночный бой с почти равным противником – самый верный путь к повышению. Викери молод и горяч – это он командовал шлюпками при захвате «Севра», Коул – сутул и сед. Маунд с «Гарви» и Дункан с «Мотылька» – оба молодые лейтенанты. Фримен с тендера «Моллюск» – смуглый, с черными, как у цыгана, длинными волосами, куда больше похож на контрабандиста, чем на капитана британского военного корабля.
Следующий вопрос задал Дункан:
– Скажите, сэр, нейтральна ли Шведская Померания?
– Уайтхолл был бы рад услышать ответ на ваш вопрос, мистер Дункан, – с улыбкой произнес Хорнблауэр. Ему хотелось выглядеть суровым и недоступным, но с такими милыми юношами трудно все время держаться сухо.
Они заулыбались; со странным щемящим чувством Хорнблауэр осознал, что подчиненные его уже полюбили. Он виновато подумал, что просто они не знают о нем всей правды.
– Еще вопросы, господа? Нет? Тогда вы можете вернуться на свои корабли и занять ночные позиции.
На заре, когда Хорнблауэр вышел на палубу, над морем висела дымка. Западный ветер улегся, холодное течение из Финского залива, где сейчас таяли льды, остужало воздух, влага конденсировалась в облака.
– Видал я туман гуще, но редко, сэр, – проворчал Буш.
Со шканцев была видна фок-мачта, но не бушприт. Ветер дул с севера, очень слабый, «Несравненная» шла на фордевинд, почти не качаясь на гладком море. Тишину нарушало только поскрипывание такелажа и перестук блоков.
– В шесть склянок я приказал бросить глубоководный лот, – доложил Монтгомери. – Девяносто одна сажень. Серая глина. Это должна быть Арконская мель, сэр.
– Очень хорошо, мистер Монтгомери, – ответил Буш.
Хорнблауэр почти не сомневался, что Буш, сухо отвечая своим лейтенантам, копирует его манеру.
– Пробираться ощупью по лоту, – с отвращением проговорил Буш, – словно какая-нибудь рыболовная посудина на Доггер-банке. А помните, что пленные сказали про «Бланшфлер», сэр? У них там лоцманы, знающие здешние воды как свои пять пальцев.
Большие двухпалубники строят не для того, чтобы пробираться в тумане по мелководью, однако «Несравненная» в этой кампании ценна другим. По эту сторону Зунда не много кораблей, способных помериться с ней мощью; под ее защитой эскадра может курсировать где угодно. У датчан, шведов, французов и русских много мелких судов, но теперь, когда «Несравненная» в Балтике, им ее не остановить.
– Простите, сэр, – сказал Монтгомери, козыряя. – Это не пушка сейчас выстрелила?
Все прислушались. В густом тумане слышались только корабельные шумы да стук капель – это влага сгущалась на такелаже и стекала на палубу. И тут все различили глухой хлопок.
– Пушка, сэр, или меня зовут не Сильванус Монтгомери!
– Со стороны кормы, – сказал Хорнблауэр.
– Простите, сэр, но мне показалось, что с левой раковины.
– Черти бы побрали этот туман! – воскликнул Буш.
Если французы поняли, что их преследует британская эскадра, то «Бланшфлер» просто исчезнет, как иголка в стоге сена. Хорнблауэр послюнявил палец, поднял его и взглянул на нактоуз.
– Ветер северный, – сказал он. – Может, северо-северо-восточный.
Это успокаивало. Под ветром, куда, скорее всего, поспешит «Бланшфлер» – так это Рюген и Шведская Померания, Лони всего в двадцати милях отсюда. Если «Бланшфлер» не выскользнет из расставленной англичанами сети, то окажется заперт.
– Прикажите бросать лот, мистер Монтгомери, – распорядился Буш.
– Есть, сэр!
– Еще выстрел! – сказал Хорнблауэр. – С левой раковины, теперь уже точно.
С мачты донесся пронзительный крик:
– Парус! Парус прямо по курсу!
В том направлении туман редел. Всего в четверти мили впереди различался призрачный корабль, скользящий сквозь дымку.
– Прямые паруса, гладкая палуба, – сказал Буш. – «Бланшфлер», даю руку на отсечение!
Корабль исчез в следующем сгустке тумана так же внезапно, как появился.
– Право руля! – заорал Буш. – К
