Черт возьми! А все из-за Сокола! Если бы он не довел меня своими словечками, то я бы не оказалась в такой ситуации, не стала бы переживать по поводу его мнения. Да и вообще не проснулась бы черт знает где! Я даже не у Лидки дома! Где я? Может, ребята пристроили мою пьяную попу к себе? Все! Больше никакого алкоголя! Никогда! Не умею я пить! Тем более…
Мои мысли прерываются, когда за дверью из светлого дерева внезапно раздаются шаги. Как в ужастике. Шаг-скрип-еще шаг-еще скрип. Мамочки! Эй! Спасите меня, слышите? Не хочу я погибать от рук этого… Маньяка? Джека-Потрошителя? Чикатило? Я скоро всех убийц вспомню, но… дверь внезапно открывается.
Слушайте, а мужчина-то ничего. В самом расцвете лет. Примерно я так и представляла себе Андрея. Или Гену? А, неважно.
Ступни у него широкие, мужицкие такие, ноги скрыты под черными штанами, но я уверена, что они накачанные, со спортивными икрами, а дальше… Вау! Марио Касас нервно курит в сторонке. Такие банки доктор не поставит. Широкие плечи, четкие восемь кубиков, крепкая грудная клетка. С него наверняка лепили статую «Давида». Однако стоит нашим глазам встретиться, я сразу же вспоминаю вчерашний день. От начала до конца.
Только не это! Не могла же я так влипнуть! Черт! Черт! Черт!
— Доброе утро, Орлова, — серьезным тоном здоровается Феликс Владимирович, облокотившись о косяк.
— Здр-расте.
Нет, все-таки могла. Только я додумалась оказаться с утра после пьянки в постели своего преподавателя по английскому. Сокол смотрит на меня, будто мысленно пытается отчитать, ибо в словах невозможно выразить всю степень негодования. Что, решили меня окончательно добить, да?
— Таблетки выпила?
— Какие таблетки? — смотрю в смеющиеся глаза цвета свежескошенной травы.
— Справа от тебя.
И правда. На тумбочке лежат две таблетки антипохмелина и стакан воды. А это точно антипохмелин, а не какая-то гадость?
— Пей смелее, хуже точно не станет.
Ага, прямо сейчас и выпью. У меня, между прочим, не так сильно голова болит, так, кружится слегка. А он еще ухмыляется, когда я неуверенно хватаю стакан и все же выпиваю лекарство. Черт с ним. Он же чертов педант, воспитанный, всегда следует правилам. Вряд ли хуже сделает. Если что, я на него и в суд подам за растление студенток. И вообще…
— Не смотрите на меня! Я голая!
— Ты в моей майке, — отвечает он устало.
Серьезно? А мне почему-то кажется, что… Действительно. Приподнимаю одеяло и вижу на себе белую хлопковую ткань. Странно, что я ее не почувствовала, когда проснулась.
— Почему она такая свободная? У вас длинных футболок нет?
— Ты сказала, что футболки похожи на удавки и они тебя душат.
Что? Я и правда так сказала? Черт! Как же стыдно! Что же я еще наговорила в пьяном угаре своему преподавателю? Вроде ничего особенного. И вообще, я не помню, как мы встретились. Я пила с ребятами, жаловалась на конфликт с куратором, с тем самым, который сейчас испепеляет меня взглядом. А потом я вышла из VIP-зоны и наткнулась на широкую спину Феликса Владимировича и…
— Ну что, вспомнила?
Боже, я поцеловала своего преподавателя! Я поцеловала Сокола и попросила его сфотографировать нас в качестве доказательства! Я рассказала о споре, о том, как он мне противен, и как я его ненавижу. Черт возьми, да я его за самые неприличные места трогала! Мамочки…
Мужчина отрывается от косяка и надвигается на меня. Опасно так. И паркет, кстати, сейчас не скрипит, по-звериному ходит, смотрит, как хищник на добычу. Эй, перестаньте! Мне страшно! Я ни в чем не виновата! Всего лишь выпила лишнего. И сказала много лишнего. И сделала тоже.
— Фел-ликс Влади-ди-ди…
— Ты же хотела оказаться здесь? — спрашивает слегка охрипшим голосом. — Для этого поспорила на меня, да?
— Нет! Нет! — активно мотаю головой из стороны в сторону.
— Не ври.
Мужчина шагает в сторону кровати, хитро приподняв уголки тонких губ. Отползаю назад и судорожно натягиваю одеяло до подбородка. Он же не тронет меня, да? Не тронет?
— Я знаю твои мысли наперед.
Расстояние до кровати сокращается с ужасающей скоростью. Сердце от страха бьется где-то в горле, поджилки дрожат. Даже через одеяло заметно. Божечки! А где ваши правильные поступки, Феликс Владимирович? Где ваша педантность? Где нотации?
— Твоя мечта сбылась, ты в моей кровати, — еще один шаг, я стараюсь вспомнить, когда это я о нем так сильно мечтала. Точнее о его кровати. Она мягкая, не спорю, но… — Одна, — с этим согласна, подушки и одеяло союзниками не посчитаешь. — Почти голая.
«Почти» смущает, а когда он садится на кровать, подтягиваю коленки к груди. Мамочки, почему его глаза так опасно смотрят? У меня прям мурашки по коже от его колдовского взгляда.
— Я могу сотворить с тобой что угодно, — мой преподаватель упирается руками о матрас по обе стороны от меня. — Ты очень плохая студентка, Орлова. Пропускаешь много моих пар, появляешься черти в чем, язвишь. Тебя надо наказать.
С ужасом смотрю на Феликса Владимировича, пытаясь хоть на секунду представить, как он будет меня наказывать. Сглатываю. Ох черт! Все же он — родственник известных маньяков.
Свежее мужское дыхание опускается на мою кожу. Пахнет хвоей. Свежестью. Поднимаю глаза на него. А он красивый такой, с естественным загаром, с этими жгучими глазами, готовыми превратить меня в ничто, с тонкими, но четко очерченными губами, сомкнутыми в ниточку. С полностью набитыми рукавами. До запястий. Рисунки почти скрывают кожу рук.
Интересно, откуда они вообще у него взялись? Я почему-то считала, что этот зануда презирает подобное «украшение» тела. Даже под его костюмом не было видно рисунков. И вообще, он красивый, они ему идут. И глаза красивые, и небрежность на голове, с которой стекают капельки воды, и…
Так, соберись, Яна! Тебе должно быть страшно! До недавнего времени ты терпеть его не могла, а вчера даже сбежала!
— Ну что, поиграем, Орлова? Готова исполнить свою часть спора?
Матерь божья, я попала по самые колокольчики! Я не готова к его «игре». Ни вчера, когда он одними словами опустил на самое дно, ни сейчас, когда серьезное лицо без очков находится так близко к моему.
— Не-нет, — мотаю головой в разные стороны для пущей достоверности.
— Уверена? А спорить со мной была готова, так?
— Феликс Влади-димирович, — черт! Что же ему сказать? Что же… — Мы не специально. Просто она сама меня спровоцировала.
М-да, Яна. Лучше ты ничего не придумала.
— Кто она?
— Кравец!
— А я-то думаю, почему две мои студентки ведут себя, как полные дуры.
Так вот, как о нас думает этот педант! Дуры мы, значит! Ладно, Барби Кравец еще можно так назвать, а меня за что? Я одна из лучших студенток, между прочим! Все задания вовремя сданы, никаких нареканий от преподавателей, даже на его парах показываю знания! Вот она — несправедливость на лицо. Хотя… если поразмыслить…
— Я тебе не интересен, значит? — внезапно ошарашивает вопросом.
— Разумеется нет! То есть… вы, конечно, в самом расцвете сил, но у меня есть парень и…
— И я нужен был только для спора, — заканчивает за меня.
Киваю головой, но ничего не отвечаю. Опускаю глаза вниз, мну пальцами одеяло изнутри. Оно и правда мягкое, как облачка, мне не зря показалось, что я на небесах и в тепле. Только внутри сейчас разрастается дико неприятное чувство. Слишком стыдно признаться в содеянном. Чертова Барби Кравец!
Лицо, наверное, багровыми пятнами покрыто, да и выгляжу я не очень после вчерашнего дебоша. Только Феликс Владимирович все равно нависает надо мной, как… Сокол. М-да, хорошее сравнение, Яна, молодец. Вчера опозорилась по полной, и сейчас продолжаешь.
— Знаешь, у меня есть одна идея, — начинает он внезапно, заставив меня поднять глаза на мужчину. — Ты помогаешь мне, а я тебе.
— В смысле?
— Мы целуемся, благодаря мне выигрываешь спор, а ты помогаешь мне избавиться от одного человека.
