— Хочешь уйти? — спросил я. — Я могу помочь тебе это сделать прямо сейчас.
— Сейчас рановато, — ухмыльнулся он. — Хотя я и понимаю, как тебе этого хочется. Я даже знаю, почему тебе этого так хочется. Потому что ты тоже машина, сержант, и тоже следуешь своей программе.
— Чушь, — сказал я.
— Не думаю. Я не знаю, кто тебя создал и зачем, но ты тоже преследуешь определенную цель, Соболевский. Ты никогда не отступаешь, ты готов пожертвовать другими людьми и самим собой, но ты никогда не оставляешь незавершенных разговоров и незаконченных дел. Единственное наше с тобой отличие в том, что ты не видишь своей программы, как я вижу свою, а носишь ее записанной где-то в подсознании и руководствуешься ею, считая, что принимаешь решения сам. Ты не чувствуешь себя машиной, но ты ею являешься.
— В таком случае нам обоим пора на свалку.
— Не хочешь посмотреть, как я отправлю туда всю Лигу? — спросил он. — Как я буду крушить планеты одну за другой, наслаждаясь процессом? Жаль, что я не смогу увидеть лица этих людей, их непонимание, страх, отчаяние… Я дорого бы дал, чтобы заглянуть в зал Совета, когда ему будут докладывать, что Лиги больше нет, а потом стер бы и его. Но, видимо, придется удовольствоваться собственным воображением. Ты точно не хочешь присоединиться ко мне?
— А почему именно так, Зэд? — спросил я. — Почему ты не выстрелил нам в спину и не дал Магистру довести дело до конца? Был бы тот же самый верняк.
— Тварь из глубины веков недостойна быть палачом человечества, — сказал он. — Для этой роли вы создали меня.
— Я нахожу твою логику извращенной, — сказал я. — Ты не только собираешься уничтожить все живое в Галактике, но еще и хочешь получить от этого удовольствие. Но стоит ли торопиться?
— А что еще ты можешь мне предложить? Подождать подкрепления в боевых скафандрах? Я поражен твоей наивностью, Соболевский, и твоей самоуверенностью. Ты знал, зачем идешь сюда, и все же пришел один.
— Ты не первый, кто мне на это указывает, — вздохнул я. — А я думал, поговорим спокойно, выкурим по сигаре…
— Я ненавижу сигары, — отчеканил он. — Пристрастие к табаку — одна из наиболее отвратительных человеческих привычек. Вас стоит уничтожить только за то, как вы обращаетесь со своими телами.
— И Минздрав тоже предупреждал, — сказал я. — Но ты сам-то курил.
— Только для того, чтобы не выбиться из образа типичного латиноамериканского хорошего парня с предполагаемым криминальным прошлым, железного и непробиваемого. Это часть легенды.
— Тогда давай просто поговорим.
— Нам с тобой не о чем разговаривать.
— Твоя правда, — снова согласился я, срывая с плеча тахионнный разлагатель. — Следующее предложение: давай просто убьем друг друга.
— Еще одно твое движение, и я нажму на пуск, — безразличным тоном сообщил он. — Оружие не откалибровано, и Авалон попадет под удар лишь частично, но связанные с исчезновением такой массы цунами и землетрясения закончат дело. Вряд ли твоя личная программа способна допустить такой вариант развития событий.
— Эта чушь о машинах и программах мне надоела, — сказал я. — И ты стоишь слишком далеко от того места, с которого можно нанести удар Молотом. Я здесь тоже был в прошлый раз, помнишь? Тебе надо нажать еще три кнопки. — Теперь я точно это видел. — Успеешь ли ты? Я стреляю довольно быстро.
Мы держали друг на друга под прицелом. Мой разлагатель, конечно, покруче его «осы», но если мы выстрелим одновременно, то оба будем мертвы, а такое развитие событий ни моя, ни его программы допустить не хотели. И уговорить парня на церемониальный поединок врукопашную, проведенный по классическим канонам бусидо, я тоже не мог.
Не такой он дурак.
Выход из логически неразрешимого противоречия нашел Альварес-Гриссом. Прервать цикл своего существования для него было отказом от выполнения программы, и он решил сохранить жизнь для следующей попытки ценой отступления.
Он проделал знакомый каждому гвардейцу пасс правой рукой, коснувшись большим пальцем кончика мизинца и указательного. Это означало прыжок по заранее запрограммированным координатам.
Все еще держа меня на мушке, Гриссом растворился в воздухе, и в следующий миг я целился в никуда, оставшись на Молоте один.
Нельзя сказать, что такой вариант меня стопроцентно устраивал, но Лига временно была спасена. Теперь она может губить себя курением, тяжелыми наркотиками, виртуальной реальностью, сериалами и оружием массового поражения собственного изобретения. Теперь ей предоставлено право выбора.
Я потратил несколько минут на то, чтобы запрограммировать Молот на самоубийственный удар, совершил все предварительные процедуры, за исключением нажатия последней кнопки, вызвал из-за двери терпеливо дожидающегося там робота и указал ему, что именно он должен сделать сразу после моего ухода. И ушел.
Я высадился прямо в ситуационном зале, наплевав на внутренние правила.
Микроб сидел перед самым мощным терминалом, какой мог быть предоставлен в его распоряжение за всю его карьеру хакера, и исступленно что-то отщелкивал на клавиатуре. Я хлопнул его по плечу, и он стащил с лица визор.
— Как прошло? — спросил я.
— Артефакт Магистров, известный под названием Молот, прекратил свое существование в обозримом секторе пространства, — гордо сказал он, словно это было исключительно его заслугой. Ну и бог с ним, неудовлетворенные амбиции всегда были клановой болезнью его собратьев.
— А Альварес?
— Я его засек.
— Ты по-прежнему ничего не можешь с ним сделать?
— Только отслеживать.
— Тогда перебрось меня следом.
— Ты уверен? — спросил он.
— Да.
— Тогда я сброшу тебя в тридцати метрах от точки его выброса, чтобы у тебя был хоть какой-то запас времени, идет?
— Решено. И делай то же самое, если он опять воспользуется телепортом.
— Ладно.
— И ни во что не вмешивайся, — сказал я. — А мою телеметрию просто отключи.
— Самоубийца… — констатировал он, нажимая на клавиши, и меня подхватила знакомая эйфория прыжка.
Денфер, мать его.
Столь неутешительный вывод я сделал после того, как сила тяжести в четыре с половиной же распластала меня по земле, ремень от излучателя впился в плечо, грозя оторвать руку, а перед глазами в неожиданной близости оказался красновато-коричневый грунт.
Я кое-как поднял свое потяжелевшее тело на четвереньки и огляделся по сторонам. Багровое небо в скоплениях черных туч, темно-коричневая, местами до черноты, земля, змеящиеся холмы вокруг.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
