мной, я познакомлю тебя с Огненным Кругом.
Еще не веря своим ушам, Арлинг поспешил подчиниться. Иман хвалил его редко, и малейшего одобрения хватало, чтобы Регарди начинал действовать с еще большим усердием. Однако следующие слова мистика его не обрадовали.
— Ты двигаешься, словно старый бык, которого ведут на забой. Цепляешься за каждую корягу, спотыкаешься на ровном месте, ходишь по лестницам, как столетний дед. При этом шумишь так, что тебя слышно на другом конце города.
Арлинг открыл рот, не зная, чем заслужил такую отповедь. Неужели иман забыл, что его ученик слеп и не мог сбегать по ступеням с той же скоростью, что и Беркут? Правильные слова никак не приходили, но, похоже, они были и не нужны.
— Не переживай, — уже другим тоном сказал иман, и в его голосе звучала улыбка. — Мы все исправим. Я хочу, чтобы ты показал мне чудо.
Регарди почтительно склонил голову, с трудом удержавшись от ухмылки. Он ждал чуда с того момента, как Абир привел его в Школу Белого Петуха. А теперь учитель хотел, чтобы чудо показал он сам. Как удивителен этот мир. И как несправедлив к своему слепому сыну.
— Здесь ступай осторожно, — тем временем, говорил иман, ведя его по Огненному Кругу. — Следи, чтобы под ногами всегда были кирпичи. Не сходи в сторону, это опасно. Держи уши открытыми. Если услышишь свист, двигающийся по направлению к тебе, быстро падай на землю. Не все стреляют так метко, как Финеас. Не пытайся определить незнакомые звуки. Здесь их много, но это — не учебная комната. Единственное место, где ты можешь пока находиться, — вот эта площадка. Если ты заметил, до нее тридцать два шага. Она круглая, мы стоим на самой границе. Сначала обойди ее и постарайся запомнить приметы, по которым ты будешь ее отличать. Потом перейдем к уроку.
После таких наставлений хотелось немедленно вернуться в Дом Неба, который вдруг показался самым уютным и безопасным местом в мире. Огненный Круг изнутри разительно отличался от того, что он слышал и чувствовал снаружи. Арлингу показалось, что он очутился внутри огромной ловушки, наполненной смертельными механизмами, которые только и ждали, когда он сделает неверный шаг в сторону. Несмотря на то что они стояли в тени какого-то дерева, ему казалось, что с него сняли кожу и собирались зажарить в печи заживо. Окружавшие его запахи уже не напоминали свободу. Огненный Круг пах изнурительным трудом, страхом и смертью. И звучал точно также. Крики, раздававшиеся с разных сторон, были не возгласами победы, а стонами боли и разочарования. Регарди готов был поклясться, что слышал плач. Какой-то мальчишка неподалеку хныкал, что у него кровь на руках, а суровый мужской голос безжалостно повторял, что он должен поднять палку и вернуться к уроку.
— Новички занимаются, — пояснил иман, видя, как напрягся Арлинг. — Этого, скорее всего, придется отправить обратно. Хотя жаль. Его родители давали неплохие деньги. Ну, так что там с приметами?
— Простите, учитель, — спохватился Регарди. — Камни на площадке холоднее, чем на дороге. И выложена она не из кирпича, а из мрамора. Очень гладкая, хотя чувствуется узор. Где-то рядом цветут азалии. Справа слышны стуки, будто на учебных палках фехтуют, но людей там нет. Похоже, это какой-то механизм. А вот слева раздается плеск воды и будто скрип цепей. Еще деревом пахнет, но мертвым. Наверное, бревно, а может, скамейка.
Регарди остановился, вспоминая, что еще он забыл, но иман, как ни странно, остался доволен.
— Молодец, — сказал он, и это была уже вторая похвала за один час. Достаточно, чтобы насторожиться. Внутренняя интуиция не подвела.
— Твоим первым уроком на Огненном Круге будет равновесие, — почти торжественно объявил иман, и Арлинг понял, что не ошибся. Ничем хорошим этот день для него не кончится.
— Забирайся на этот пень, — велел мистик. — Вот так. Теперь подними левую ногу. Просто подними, ничего делать не надо. Только стой.
— Стоять? — недоуменно переспросил Регарди.
— Да, стоять, пока не упадешь. Весь день. Сначала на одной ноге, потом на второй. На обоих нельзя. Сегодня твои занятия отменяются, работа в саду тоже. Я буду присматривать за тобой из башни.
Арлинг обреченно забрался на колышек, с тоской отметив, что он выше его коленей. Значит, падать будет больно. О том, как стояние на пеньке могло повлиять на его обучение или прозрение, он не спрашивал. Из всех заданий, которые поручал ему иман, это было самым бессмысленным.
И самым трудным. Он понял это через минуту, когда рухнул со столба, больно ударившись о землю. Брусок был гладкий и совсем маленький, рассчитанный на ноги невысоких кучеяров. У Арлинга же с него свисала пятка и выглядывали за край пальцы ног. Ему не удалось простоять и трех секунд — тело неумолимо тянуло вниз.
— Ты словно первый раз падаешь, — недовольно заметил мистик. — Равновесие — это ключ ко всему. Научись ловить крен и компенсировать его. Ты выбрал путь воина Нехебкая. Считай, что сегодня ты сделаешь первые шаги по нему. Или не сделаешь.
А ведь когда-то я мог не только стоять на одной ноге, сердито подумал Арлинг, вспоминая занятия с Бекомбом в императорской школе. Сложные финты и батманы на дуэлях с соперниками, бешеная рубка на учебных мечах с товарищами по классу фехтования, не менее сумасшедшие пьяные драки на кулаках с уличным сбродом — все осталось в прошлом. Сейчас он был рад, если ему удавалось пройти от отхожего места до Дома Утра, не споткнувшись.
— Слепой воин, — пробурчал Регарди про себя, — такое только в сказках бывает…
Но учитель его услышал.
— Сегодня ты стоишь на ноге, завтра фехтуешь двумя мечами.
— Я и один меч не удержу, — фыркнул Арлинг. — Меня любой ваш новичок одолеет. Загонит в угол и отдубасит моим же оружием. На его месте я поступил бы так же.
— А ты подумай о крысе, — предложил иман, и это прозвучало так неожиданно, что Регарди снова свалился. Пятый раз за минуту.
— О крысе? — не поняв, переспросил он.
— О ней самой, — серьезно кивнул иман, помогая ему подняться. — Подумай, во сколько раз она уступает человеку по массе и силе? Думаю, раз в сто. Тем не менее, никто с крысой без нужды не связывается. А знаешь почему? Потому что когда ее загоняют в угол, она бросается в атаку, сопротивляясь любым попыткам ее уничтожить. Острые зубы быстро впиваются в твои руку, ногу или в лицо, ты в ужасе отшатываешься и терпишь позорное поражение. Спрашивается, что толку в твоем физическом превосходстве?
Сравнение с крысой было смешным, но Арлинг задумался.
— Сильная и толстая ветка ломается под тяжестью снега, а слабая прогибается и выживает, — закончил
