Последнее слово сошло на слабый шепот, плечи лейтенанта обвисли, колени подогнулись, и он замер на месте, бессмысленно пялясь в решетку динамика, откуда сыпались взволнованные вопросы.
– Неувязочка вышла, – с досадой буркнул Версоцкий. – Зюзя, готовься. Сейчас вон там появится дядя с грохоталкой. Ты должен его стукнуть сразу, как заметишь.
На небольших дистанциях Версоцкий и без привлечения возможностей Зюзи мог почувствовать движение людей. И сейчас он ощущал, как будоражащий и кружащий голову поток эмоций вот-вот вломится в дальнюю дверь вагона-склада. Человек отчаянно боялся, но в то же время стремился как можно быстрее попасть на поле боя, чтобы успеть помочь товарищам.
– Наливайко, встань вот перед этим мальчиком, – сказал Версоцкий, предусмотрительно отходя за стеллаж. – А то еще попадет в него шальная пуля. А ты вон какой пузатый.
Сержант послушно выдвинулся вперед и почти в тот же момент дверь на другом конце вагона с лязгом распахнулась. В проходе мелькнул солдат с автоматом наизготовку и тут же метнулся в сторону, уходя с линии огня идущего следом товарища с ручным пулеметом наперевес.
Но скорость его красивых и выверенных движений не имела ни малейшего значения. Зюзя только на первый взгляд просто беспокойно шевелил глазами, вглядываясь в проход. Гораздо меньше времени ему хватило бы, чтобы зафиксировать образ человека и нанести ему ментальный удар. А раз Версоцкий сказал наносить удар по дяде, который появляется, но не велел останавливаться, Зюзя останавливаться и не собирался.
Пулеметчик замер, картинно развернув ствол пулемета в сторону сержанта Наливайко и стоящего за ним Зюзю, затем руки его разжались, и оружие с грохотом упало на пол. Следом загремел автомат того солдата, что рассчитывал укрыться от врага за стеллажами.
– Молодец, Зюзя! Отгоняй их в сторону, – скомандовал Версоцкий.
– Ы-ы-ы-ы! – радостно замычал сумасшедший.
Еще несколько минут Версоцкий стоял за стеллажом в ожидании продолжения спонтанного штурма, но больше никто в двери вагона не врывался и прикидываться ковбоем не спешил.
– Жаль, – разочарованно сказал профессор. – Если бы вся охрана разом прибежала, было бы проще. Теперь придется ходить, искать, ловить…
Правда, и теперь особых проблем не ожидалось. Судя по тому, что Версоцкий видел в узких окошках вагона, поезд давно двигался по Зоне, и это значило, что связи со станцией у новой экспедиции нет. А даже если б и была – это ничего не меняло. Ведь откладывать захват поезда Версоцкий не собирался.
– Наливайко, – сказал он. – Отвечаешь за жизнь этого мальчика. Если в вас будут стрелять, все пули должны попасть только в тебя.
Огромный сержант улыбнулся светлой и чистой улыбкой, какой последний раз улыбался, наверное, только в раннем детстве, и с готовностью закивал.
– Вот и хорошо, – одобрительно сказал Версоцкий. – Зюзя, мальчик мой, давай вон тех двоих гони вперед, да смотри их глазами. И стукай всех, у кого увидишь грохоталки. А следом и лейтенантика вон того. Пусть тоже идет – отвлекает от нас внимание дядей-бузотеров.
Зюзя лишь чуть-чуть наклонил голову, и оба солдата, что несколько минут назад так эффектно ворвались в вагон, не менее энергично ринулись в обратную сторону.
– Вот и хорошо, – удовлетворенно сказал Версоцкий, прислушиваясь к поднявшейся в соседнем вагоне стрельбе.
19
Лаборатория не оставила места посторонним мыслям. Сотрудники, благо их было немного, оказались сплошь старыми знакомыми или бывшими подчиненными, как один уважавшими Феоктиста Борисовича за все, за что вообще могут уважать ученого прикладные исследователи.
Несколько секунд Ломакин стоял у входа и любовно оглядывал свое детище – лабораторию на колесах. За прошедший год здесь почти ничего не изменилось. Все те же столы, примыкающие к стенам, уставленные измерительными приборами, точными весами, разнообразными портативными излучателями и массой другой, крайне необходимой любому исследователю электроники. Все те же бесчисленные дисплеи на стенах и потолке. Но главное – установка, занявшая центр вагона и закрытая блестящим металлическим кожухом.
Вокруг установки, оставляя только узкий проход, стояли столы, превращенные в рабочие места для операторов, которые должны были следить за параметрами генерируемого излучения и напряженностью электромагнитного поля вблизи головного индуцирующего элемента. В лаборатории не было диванов и кресел – только компактные, легко собираемые в стопки металлические стулья с гнутыми спинками: по выражению самого Ломакина, ученые в лаборатории должны были работать, а не отдыхать. Вблизи массивных дверей лаборатории, снабженных серьезными запорными механизмами, к стенам были приварены металлические шкафы, из-за чего оба выхода из вагона представляли собой узкие коридоры. В одной из стен имелся широкий люк, захватывающий и часть потолка, поскольку монтаж и демонтаж установки можно было выполнить исключительно с помощью подъемного крана. И ни для чего другого этот люк предназначен не был.
Уже через несколько минут Ломакин давал указания, а понятливые помощники делали поправки во входных данных программы, управляющей запуском установки. Сержант Ложкин настолько умело расположился в углу, что вскоре Ломакин просто перестал его замечать, но стоило ему, забывшись, протянуть руку к пульту точной подстройки дополнительных параметров, как в тот же момент раздалось предупредительное:
– Профессор, не надо.
– Молодец, сержант, – похвалил его Ломакин, удивляясь, как в таком маленьком помещении сержант сумел так устроиться, чтобы и никому не мешать, и держать ситуацию под контролем. – Если однажды надумаешь бросить службу, звони. Я найду, куда тебя с такими талантами трудоустроить.
Феоктист Борисович очень боялся, что обнаружит установку уже модернизированной каким-нибудь «гением», но оказалось, что сотрудники были абсолютно убеждены: рано или поздно их руководителя выпустят, и работы будут продолжены. Поэтому все сохранили в целости и сохранности, что позволило Ломакину теперь провести первичную настройку и накачку энергией первого контура без каких-либо неожиданностей.
* * *
Поезд достаточно быстро приближался к цели, и до самого ответственного запуска всей системы, такого важного и ради которого было потрачено столько сил, оставалось время, измеряемое уже даже не часами, а минутами. Тем неожиданней стали звуки выстрелов откуда-то со стороны вагона-склада, поставленного в самом начале состава.
Первым среагировал Ложкин.
– Слышу стрельбу со стороны склада, – доложил он кому-то по рации, а в правой руке у него уже откуда-то взялся пистолет.
Ученые беспокойно переглядывались, и только Ломакин продолжал изучать какой-то график из множества кривых линий на экране компьютера.
– Всему научному персоналу приказываю уходить в штабной вагон, – сказал Ложкин, беря на прицел дверь в тамбур, откуда можно было попасть в соседний со складом вагон.
Все научные сотрудники послушно двинулись в сторону, противоположную вагону-складу, и только Ломакин продолжал что-то с увлечением изучать на экране компьютера.
– Профессор, вас это тоже касается, – сказал Ложкин, но тот не успел ему ответить – со стороны штабного вагона, оттесняя в сторону сгрудившихся в проходе ученых, через лабораторию промчались десятка два человек охраны поезда. Когда за ними захлопнулась дверь, Ломакин с усмешкой поинтересовался:
– Сержант, ты что же, не веришь в своих боевых товарищей? Посмотри, сколько их помчалось туда. Если бы у нас было столько охраны в прошлом году, когда на поезд напали бандиты, мы могли бы просто остановиться и дать встречный бой.
Над головой у них загрохотали ботинки. Судя по всему, еще одна группа солдат перемещалась к месту стрельбы по крышам вагонов. Видимо, полковник Кудыкин больше не желал рисковать даже по мелочам.
– Хорошо, профессор, – сказал Ложкин, но в свой угол не вернулся и пистолет в кобуру не убрал.
Ни одного сотрудника в лаборатории, правда, не осталось, но Ломакин не собирался пока ничего делать с установкой и ограничился изучением каких-то данных.
Несколько минут ничего не происходило, а потом со стороны вагона-склада вновь послышалась стрельба. Ложкин быстро переключил рацию на другой канал, но там ничего кроме помех слышно не было. А вскоре стихла и стрельба.
– Прошу разъяснить обстановку, – требовательным голосом сказал Ложкин.
– Забирай профессора и срочно уходи из лаборатории, – приказал по рации голос Кудыкина. – Будем отцеплять научный вагон.
– Как это «отцеплять»?! – взвился Ломакин.
