шестидесятипятилетний русский эмигрант, к тому же, кажется, холостяк».
– Ах вот как! – Роберт тоже засмеялся, крепко сжал мои руки. – Значит, наши сорванцы решили меня просто подурачить. Ну, я им задам! – Он помолчал, затем, глядя мне в глаза, спросил серьезно: – А тот ваш знакомый русский парень – его зовут Николай – вы знаете о нем что-либо? Он дал вам о себе весточку?
У меня от неожиданности язык прилип к гортани. Ничего себе, какая осведомленность! И какая к тому же бесцеремонность! Ну, знаете…
– Пока нет. Но непременно даст. Я жду. Вернее, я надеюсь. Молчит – значит нет возможности.
– Оставьте ваши надежды! – внезапно он мягко привлек меня к себе. – Обратите наконец внимание на меня. Я уже давно этого добиваюсь!
Дело начало принимать нежелательный оборот, и я, высвободив с усилием руки, изо всех сил уперлась ими в грудь новоявленного поклонника, решительно отстранилась от него.
– Роберт, извините, но я должна уже вернуться домой. У меня страшно замерзли ноги. – Я вышла с ним в легких туфлях и действительно, почти не ощущала закоченевших пальцев. – Давайте простимся. Всего вам доброго.
Но он не ушел и не отпустил меня до тех пор, пока мы не договорились о новой встрече (а зачем она, собственно, мне?). Я воспротивилась тому, чтобы он пришел в субботу или в воскресенье, так как в эти дни у нас иногда слишком много бывает посторонних.
– Хорошо, – нехотя согласился он, – тогда я приду к вам в начале следующей недели – возможно, опять в понедельник.
На этом мы наконец и расстались. Честно говоря, я не в состоянии сейчас разобраться в себе. С одной стороны, очень страшусь «засыпаться» – вдруг ненавистница Эрна прознает о том, что я встречаюсь с английским военнопленным, и донесет об этом куда следует. И вдруг нагрянет с внезапной облавой Квашник! А с другой стороны, моему самолюбию льстят ухаживание Роберта, его безупречная опрятность и истинные «джентльменские» манеры. С чувством благодарности вспоминаются его рассказы о положении на фронтах, о России, – и страх вроде бы улетучивается, и возникает смутное желание встретиться вновь. Не свидетельствует ли это о том, что у меня совсем нет воли? Ох, не знаю…
Ага, вот и наши возвращаются. Нинка уже взбежала на крыльцо, сейчас начнет колошматить кулаками в дверь. Пора заканчивать свою писанину.
12 декабря
Воскресенье
Павел Аристархович оказался прав, предполагая, что состоявшаяся в октябре в Москве конференция министров иностранных дел США, СССР и Англии является «прелюдией» для более высокой встречи руководителей трех союзных держав – Сталина, Рузвельта и Черчилля. В начале декабря эта встреча действительно произошла – на сей раз в Тегеране.
Английское радио не сообщает, было ли принято союзниками решение о скорейшей помощи Советскому Союзу в виде открытия с их стороны второго фронта, но зато, как я поняла, пространно разглагольствует о том, что совместная борьба против фашистской Германии сплотила три великие державы, и их дружеские отношения и сотрудничество будут непременно продолжаться и в мирное, послевоенное время. Ох, когда-то оно настанет, это мирное, послевоенное время? Ведь чтобы оно быстрее наступило, надо – я так мыслю! – помочь делом, а не только словами и обещаниями.
Эти новости принес Роберт. Он был у нас на прошлой неделе дважды – в понедельник и в четверг. Восторженно, как о великом полководце, отозвался о Сталине (за что я ему, конечно, безмерно благодарна), а Черчилля и Рузвельта осудил за медлительность и нерешительность. Принес с собой фотоальбомы с видами Англии и Ирландии, которые мы все вместе с интересом рассматривали. К каждому снимку Роберт давал подробные пояснения и вообще очень занимательно рассказывал о нравах, культуре и истории англичан и ирландцев.
Потом, по его просьбе, я показала свои фотографии. Ему понравилась та, школьная, где я, запыхавшаяся, встрепанная (пожалуй, больше встрепанная, чем все остальные девчонки), смиренно сижу рядом с Авениром Ивановичем с одной стороны и с Созонтом Исааковичем – с другой. Восьмой класс… Помню, перед уроком физики Вовка Ткаченко ни за что ни про что больно дернул меня за косичку, и я в общей переменочной суматохе и гвалте (учителя называли эти минуты «сумасшедшим домом») гонялась за ним, гогочущим, по партам, когда в класс вошел в сопровождении нескольких учителей фотограф (близился конец года, а в это время по установившейся в школе традиции делались «для памяти» коллективные классные снимки). Вот тут-то Авенир Иванович и схватил меня – пробегающую мимо – крепко за руку и усадил для успокоения рядом.
– Этот противный мальчишка был влюблен в вас, – сказал, посмеиваясь, Роберт, когда я показала ему на фотографии несколько высокомерную, с характерным для него ироничным прищуром глаз физиономию Вовки Ткаченко. – Дергать девочек за косички – первый способ выражения им симпатий. Уж я-то, поверьте, знаю! – (Вот уж, как говорится, угодил пальцем в небо! Никогда ни я, ни Вовка Ткаченко не симпатизировали друг другу: все в классе знали, что он был влюблен в длинноногую гордячку Нинку Ермолову, а я в то время, как и многие наши девчонки, была неравнодушна к новичку Симке Ольшанскому, единственному из всех наших мальчишек щеголявшему по школе в широких синих брюках клеш).
Роберт снова много рассказывал о России. «В Советском Союзе сейчас небывало возрос выпуск боевой техники, различного новейшего вооружения, – говорил он. – Оснащается новыми орудиями артиллерия. Против фашистов брошены быстроходные танки, самолеты». По его твердому убеждению, грядущий 1944 год явится годом полного разгрома гитлеровской Германии. Значительно приблизит финал и уже скорое открытие союзниками второго фронта, предположительно во Франции, в чем он, Роберт, тоже нимало не сомневается. Ах, если бы это было так! И хоть бы скорее, скорее! Уходя, Роберт настойчиво звал хотя бы немного пройтись с ним, но я не решилась: уж слишком яснолунными были оба вечера, и я побоялась, как бы не увидела нас в окно Эрна.
Теперь о сегодня. Наверное, из-за сильного мороза день прошел сравнительно тихо. Днем приходили только Вера да Михаил с Бовкуном от Бангера. Вера рассказала, что за последнюю неделю в Литтчено получены сразу три траурных извещения о гибели местных молодых ребят. А из разговора своей «колдовки» с заглянувшим в гастхауз вахмайстером она поняла, что вскоре в Германии намечено провести новую, чуть ли не тотальную мобилизацию в армию остающихся пока не у дел стариков и мальчишек – «гитлерюгендов». О Господи, много ли они, такие как Генрих, навоюют?
Кстати, Генрих снова частенько заглядывает к нам вечерами. Об обстоятельствах гибели Райнгольда он не
