226
порыв, стремление (фр.). — Пер.
227
Сирин В. О Ходасевиче // Современные записки. 1939. № 68. Перепеч. в: Набоков В. Рассказы. Приглашение на казнь. С. 402. Англ. перевод — «Strong Opinions», p. 227.
228
Vladimir Nabokov. Ada or Ardor: A Family Chronicle. New York, 1969 [Перевод цитат дается по изданию: Набоков В. Ада, или Страсть: хроника одной семьи. Киев: Атика; Кишинев: Кони-Велес, 1995 / Пер. О. Кириченко, А. Гиривенко, А. Дранова. — Пер.]; Look at the Harlequins! New York, 1974. Роль инцеста в последнем романе признается не всеми благодаря включенному в книгу эпизоду, который делает совершенно незаметной паутину кровного родства, окутывающую Вадима Вадимовича и его нескольких жен. См. мою «Inverted Reality in Nabokov's „Look at the Harlequins!“» // Studies in Twentieth Century Literature. 8 (1984). P. 293–309.
Автор с благодарностью признает, что сведениями о кровосмесительных отношениях между братом и сестрой в европейской литературе он обязан своим коллегам: Стюарту Аткинсу, Ричарду Экснеру, Гюнтеру Готтшальку, Нилу Гранойену, Кеннету Харперу, Альберту Каспину, Рольфу Линну, Урсуле Малендорф, Ольге Матич и Гарри Штейнхауэру.
229
Appel Alfred, Jr. «Ada» Described // Triquarterly. № 17 (1970). P. 171.
230
Джон Апдайк в своей рецензии на «Аду» предлагает такой афоризм: «Сексуальное преступление простонародья — изнасилование, буржуазии — адюльтер, аристократии — инцест. Романтизм, который каждую личность делал аристократом, породил Вордсворта и Дороти; Байрона и Августу; Шатобриана и Люсиль…» Связь между темой инцеста и романтизмом обсуждалась в статье Mario Praz «The Romantic Agony, trans. Agnus Davidson» (London, 1970. P. 111–112). Материалы указателя Праса под словом «инцест» оказались особенно полезны для того, чтобы документировать эту связь. Глава VIII «Incest and Romanticism» в книге Eino Railo «The Haunted Castle: A Study of Elements of English Romanticism» (London, 1927) также содержит много полезных сведений, особенно о Байроне и Шелли (р. 267–281).
231
Eugene Onegin: A Novel in Verse by Alexander Pushkin, translated and with a commentary by Vladimir Nabokov. Bollingen Series, 72. New York, 1964. III. P. 100 (в дальнейшем ЕО). Набоков упоминает о Люсиль, любимой сестре Шатобриана, в своей написанной на трех языках стилизации стихотворения этого автора «Romance a Helene» («Ada», p. 135). Указание на то, что речь идет о Люсиль, есть в комментариях Набокова к английскому изданию «Ады» (Harmondsworth, Eng., 1970, p. 467, прим. к р. 112). Чтобы верно оценить отношения Шатобриана и его сестры и их отражение в его повести «Рене», см.: Painter George D. Chateaubriand: A Biography. I. New York, 1978. P. 64–65. Взаимосвязь набоковской «Ады» и шатобриановской «Рене, или Следствия страстей» также прослеживается в статье Robert Alter «Ada, or the Perils of Paradise» в сборнике «Vladimir Nabokov, A Tribute: His Life, His Work, His World»; ed. Peter Quennel (London, 1979. P. 108–110). Для получения сведений более общего характера см.: Hasse-Fink Evelyn. Etudes sur la thème de l'incést dans littérature française (Bern, 1971).
232
В ЕО, III, 98 Набоков цитирует «Мемуары» Шатобриана.
233
Обсуждение темы Байрон и инцест см.: Ratio, р. 273–276 и Praz, р. 73–77. На многочисленные упоминания о Байроне в романе «Ада» впервые обратил внимание Мэтью Ходгарт (Hodgard Matthew. Happy Families // The New York Review of Books. 22 May. 1969. P. 3–4).
234
H. M. Карамзин (1761–1825), основатель русского сентиментализма, который первым ввел в русскую литературу тему кровосмесительных отношений между братом и сестрой, писал (весьма осторожно) о любви между братом и сестрой в своей повести «Остров Борнхольм» (1793).
235
См. ЕО, II, 159–160 и III, 95. В ЕО также есть свидетельства того, что Пушкин был знаком с «Вильгельмом Мейстером» Гете, в котором Миньона — плод любовной связи между братом и сестрой (III, 93).
236
Пушкин перефразирует довольно безобидную строку из «Рене» и приводит текст оригинала в примечании 15 (ЕО, I, 144; Гл. II, строфа 31). Черновые варианты «Онегина» также отсылают к «Рене» (ЕО, III, 98–100). В указателе к набоковскому переводу указаны и другие, менее явные аллюзии.
237
Simmons Ernest J. Pushkin. New York, 1964. P. 29.
238
«Британской Музы небылицы / тревожат сон отроковицы, / и стал теперь ее кумир / или задумчивый Вампир, / или Мельмот, бродяга мрачный, / иль Вечный Жид, или Корсар, / или таинственный Сбогар» (ЕО, I, 159). Набоковский комментарий дает такие пояснения к произведениям и их авторам: «„Вампир, Повесть“, написана в 1819 году, приписывается Байрону, хотя на самом деле создана его врачом Дж. Полидори; „Мельмот Скиталец“ (1820) Чарльза Мэтьюрина; „Корсар“ (1814) Байрона; и „Жан Сбогар“ (1818) Шарля Нодье» (ЕО, II, 352–359).
239
В конечном счете наивная Татьяна определяет характер Онегина, исходя из произведений Байрона и Шатобриана, изобилующих мрачными романтическими персонажами. После того как Онегин холодно отвергает ее и оставляет свое имение, Татьяна получает возможность проникнуть в его библиотеку, где она находит портрет Байрона и его произведения, испещренные онегинскими пометами (ЕО, II, 270–273, Гл. VIII, строфы 18–25). Хотя сходство между ними по крайней мере не так велико, мысль о том, что первым импульсом для создания «Евгения Онегина» Пушкину послужило знакомство с байроновским «Дон Жуаном», уже стала общим местом; см.: Mirsky D. S. A History of Russian Literature / Ed. Francis J. Whitfield. New York, 1958. P. 90.
240
Пушкин часто «иронизирует». В «сцене в библиотеке» (Гл. VIII, строфы 22–24), где характер Онегина открывается Татьяне, когда она узнает о его литературных прототипах, Пушкин ради насмешки допускает возможность того, что его герой — «ничтожный призрак», «москвич в Гарольдовом плаще», «чужих причуд истолкованье» и, наконец, «пародия» (ЕО, I, 273).
241
См., напр.: Painter, p. 64; François-René Chateaubriand. Atala and Rene, trans. Walter J. Cobb. New York, 1962. P. 96.
242
EO, II, p. 360. Набоков сообщает о варианте «Амалия», но не комментирует его. Другие комментаторы намекают на Амалию Ризнич, которая была объектом привязанности Пушкина в Одессе, в 1823 году. Имя Амалия, очень редкое в русском языке, германского происхождения. Немецкая форма Amalie лежит в основе французского варианта Amélie, английского Amelia и более позднего Emily. См.: Withycombe Е. G. The Oxford Dictionary of English Christian Names, 3rd ed. Oxford, 1977.
243
Имя «Демон» (так звали отца Вана и Ады) имеет для русского читателя стойкие романтические коннотации. Это аллюзия на поэму «Демон» (1839) М. Ю. Лермонтова, который был наиболее типичным представителем романтизма в русской литературе. Лермонтов также был автором незаконченного романа «Вадим», в котором отношения между братом и сестрой имеют эротическую подоплеку.
244
Более детальное обсуждение связи между двумя произведениями можно найти в моей статье «Nabokov's „Ada“ and Puskin's „Eugene Onegin“» // Slavic and East European Journal. NS 15 (1971). P. 316–323. Объяснение разнообразных аллюзий на «Евгения Онегина» в романе «Ада» см.: Proffer Carl. «Ada» as Wonderland: A Glossary of Allusions to Russian Literature // A Book of Things About Vladimir Nabokov / Ed. Carl R. Proffer. Ann Arbor, Mich., 1974. P. 251 и passim; Rowe William Woodin. Nabokov's Deceptive World. New York, 1971. P. 21–23. Соображения более общего характера, касающиеся темы «Пушкин и Набоков», см: Brown Clarence. Nabokov's Pushkin and Nabokov's «Ada» // Nabokov: The Man and His Work / Ed. L. S. Dembo. Madison, Wis., 1967. P. 195–208.
245
Мы уже обращали внимание на то, что «Дон Жуан» Байрона послужил толчком к созданию Пушкиным «Евгения Онегина». В первых набросках, которые сделал Набоков к роману «Ада», главного героя звали Хуан (Nabokov Vladimir. Inspiration // Saturday Review of the Arts. Jan. 1973. P. 30). В окончательном варианте произведения Вана иногда называют Хуаном. Кроме того, мотив Дон Жуана присутствует и в названии фильма, в котором Ада играет эпизодическую роль — «Don Juan's Last Fling».
246
Мы пользуемся термином «романтизм» в широком смысле. Из трех рассматриваемых нами авторов только Байрон может быть безоговорочно признан романтиком. Что касается Шатобриана, то его называли «одним из великих предшественников романтизма» (The Oxford Companion to French Literature / Ed. Sir Paul Harvey and J. E. Heseltine. Oxford, 1959. P. 126). Случай Пушкина более противоречив. Содержание его произведений, написанных в начале двадцатых годов девятнадцатого века («Кавказский пленник», «Бахчисарайский фонтан», «Цыганы» и первые главы «Онегина») отмечено сильным влиянием Байрона, хотя по форме их можно назвать классическими. Тем не менее можно утверждать, что Пушкин привнес в русскую литературу романтическую струю и что произведения этих трех авторов тесно связаны с романтизмом.
