не нравилось происходящее, она глядела на него, искоса, с трудом скрывая раздражение.
— Веди, — сказал он. — Веди меня к воротам…
И она поклонилась, не скрывая довольной улыбки.
В доме пахло людьми. Резко. Неприятно. Лишенный хозяев, принявший в нутро свое беглецов да рабов, он разом растерял остатки роскоши. Люди, нашедшие в нем прибежище, не ценили его, а потому то тут, то там виднелись кучки испражнений, привлекавшие стаи мух. Желтые потеки мочи растеклись по полу. На некоторые, стыдливо прикрывая, бросили мятые занавеси. Другие шелковые драпировки разодрали, обернув вокруг тел, и отнюдь не для того, чтобы прикрыть наготу.
Под ногами хрустели осколки посуды.
Кто-то замазал то ли кровью, то ли рвотой рисунки на стенах.
Кислое вино на полу подкрашивало лужи мочи алым. Остатки серебряной посуды свалили кучей в углу. Пьяные спали у стены, кажется, не смущаясь, что лежат на тех же кучах дерьма, что заполонили дом.
Люди…
Времени прошло не так и много, а они… как могли? И не так ли неправы те, кто говорит, что рабы по сути своей существа глубоко примитивные, не способные к самостоятельной жизни? И что нуждаются они в хозяйской руке куда как больше, нежели хозяева нуждаются в этих вот рабах?
Верховный поджал губы, пытаясь скрыть недовольство.
Кто-то нетрезвый шагнул навстречу, размахивая сломанным копьем, но был остановлен взмахом золотой руки. И копьем в руке гиганта, что следовал за Верховным.
— Они ищут убежища, — произнесла женщина, наблюдая за Верховным столь внимательно, что само по себе это раздражало. — И спасения. Но остаются людьми. Слабыми.
У стены все же было как-то чище.
И рабы, собравшиеся здесь, все до одного были вооружены. Благо, они, повинуясь знаку гиганта расступились.
— Это может быть опасно… — прогудел бывший раб.
Вот он по-прежнему был полунагим, да и одежда осталась прежней, разве что меч добавился, явно найденный где-то в доме.
— Ничего, — Верховный ждал, пока рабы растаскивают завал, которым закрыли ворота. — Справлюсь.
На той стороне людей было больше.
Море.
Огромное дурно пахнущее человеческое море. И стоило Верховному показаться, как море это качнулось навстречу, вытянуло многие руки, желая коснуться.
— Назад! — рявкнул гигант, но голос его оглушительный потонул в ропоте этих вот волн.
— Погоди… далеко не отходи, системы ограничены…
Верховному на мгновенье показалось, что он ослеп, до того яркою была вспышка. Но свет, его окутавший, заставил людей отпрянуть.
Кто-то упал на колени.
Кто-то завопил, то ли от боли, то ли от страха, то ли просто не способный справиться с собой.
— Тише! — голос Верховного странным образом множился и летел над землей. Он вытянул руки, и толпа послушно отступила.
Раздалась в стороны.
И только кто-то продолжил орать, громко, с надрывом.
— Займи их чем-нибудь, — посоветовала Маска.
— Чем?
— Не знаю. Не так и важно. Главное, переключить внимание, пока они не опомнились и не разодрали на куски в желании прихватить себе кусок божественности.
Это вполне возможно.
Как-то вот вспомнилась пирамида та, с рисунка. И еще человек, растянутый на алтаре. Из него вырезали сердце. Как знать, что сделают с Верховным.
— Боги смотрят на вас, — голос Верховного, усиленный Маской, летел над площадью. — Боги близки к нам, как никогда прежде…
Он ведь и не обманывает.
Пожалуй.
— И кого зрят они? Людей ли? Или же скот, который грязен и жалок? Который стоит в собственных испражнениях, не способный сохранить себя в чистоте? Который жаждет чуда и спасения, но достоин ли быть спасенным⁈
Света становилось больше.
Он, зарождаясь там, внутри дома, расползался по улицам, растекался, словно дым с берега реки. И люди, склонившись, глядели на этот дым. С опаскою, даже со страхом.
— А потому молитесь! — рявкнул Верховный, потому как понятия не имел, чем еще можно занять подобную толпу. — Молитесь небесам, дабы вняли они голосам вашим…
Люди опускались на колени неохотно.
Кто-то затянул гимн.
И сбился.
И слева тоже. Слов не знают?
Верховный сам запел, благо, слова всплывали в памяти. И голос его держался крепко. Этот голос плыл над толпой, вбирая прочие, сперва робкие, словно не верящие, что могут они звучать. Но с каждым мгновеньем голосов этих становилось все больше и больше.
А он, не прекращая петь, пошел туда, где по-над людскими головами трепетали стяги.
И толпа, стоящая на коленях, подхватившая гимн — старый сменился новым — расступалась, давая дорогу. Сама…
Верховный прошел сквозь людей.
Не так их и много.
И оказавшись по ту сторону все-таки замолчал. Горло чуть саднило, но, пожалуй, он мог бы петь и дальше. Больше. Впрочем, люди теперь и сами справлялись.
На сколько их хватит?
А перед ним встали воины в знакомом облачении. Вот только было их мало. И потому не решились они напасть на толпу. На их счастье, толпа тоже не рискнула воевать с теми, в чьих руках было оружие. Рано или поздно, но равновесие это нарушилось бы.
К счастью, Верховный успел.
— Владыка копий? — спросил Верховный у того, чей доспех был богаче прочих. Золотая маска императорского леопарда надежно скрывала черты владельца. Но тот склонил голову и произнес:
— Отец во дворце.
— Хорошо. Скажи, что я поведу их к храму. У него будет время подготовиться. Пусть выйдет… выйдут с нею.
— Для чего? — он не верил Верховному, этот мальчик.
— Чтобы преклонить пред ней голову. В смутные времена власть должна быть в одних руках.
Даже если это руки ребенка.
— И ты вот так откажешься от власти? — тихо поинтересовалась Маска. — Добровольно? Тебе стоит бросить клич, и со всего города сбегутся…
— Кто? Бродяги? Нищие? Рабы? Все те, кто недоволен нынешней своей жизнью и будет желать чуда, чтобы жизнь эта переменилась? А когда окажется, что я не способен совершить это чудо для каждого, меня возненавидят? Ведь скоро поймут, что я не способен, что все их молитвы — пустое сотрясание воздуха… нет, эта власть — призрак. Но опасный, ибо многим кажется реальным.
Верховному не ответили.
А он продолжил уже вслух:
— Иди… и если твой отец опасается, пусть возьмет больше людей.
— Людей осталось не так и много, — это было сказано очень тихо. — Многие, когда небо снова запылало, исполнились страха и покинули город, думая, что в собственных домах им будет легче пережить время невзгод. Они будут строить укрытия, наполнять амбары зерном и мясом… впрочем, я передам. И если все так…
— Люди все-таки донельзя стабильны и предсказуемы. Во многом, — уточнила Маска. — Но уходят зря. Щит над городом поставить получится. Здесь систему защищали дополнительными контурами, а значит, при толике везения, этого хватит. Надо лишь немного подождать. Накопление идет даже быстрее, чем я рассчитывал.
Пожалуй, это было хорошей новостью.
И Верховный повернулся к людям.
— Встаньте! — велел он, и снова толпа подчинилась, пусть и не сразу. — Мы идем в храм…
Пение оборвалось, впрочем, вскоре его продолжили.
А Верховный, повернувшись спиной к толпе, спокойно зашагал. Путь к храму неблизок, благо, нынешнее его тело выдержит. И это хорошо… очень хорошо…
Главное, чтобы Владыка копий не стал дурить.
— Ты им веришь? — заговорил гигант, вставая рядом.
Женщина все одно шла немного впереди. Дай ей волю, она бы и Верховного обогнала. Впрочем, пускай… Верховный еще подумает, что с ней делать.
После.
Когда окажется, наконец, дома и у него появится время думать о всякого рода пустяках.
— Они могут собраться и ударить. Убить… — гигант сжимал кулаки. — Людей у нас немного, таких, которые смогут воевать.
И хорошо.
— Тогда, — ответил Верховный, — нужно сделать так, чтобы смуты не было.
Владыка Копий успел.
Или не он?
Главное, что у храма их ждали.
Сияли золотом доспехи. И перья белых цапель поднимались над узорчатым шлемом того, кто восседал верхом на вороном жеребце. Конь волновался, но рука всадника крепко держала узду.
Слева и справа от него расправили крылья когорты воинов. И в руке каждый держал копье, а над ним поднимался золотой флажок с символом Императорского дома. За воином на жеребце выстроились еще четверо, тоже верховых и в облачении столь же великолепном.
А вот людей Владыка копий привел не так и много. Нет, выглядело все внушительно, но это иллюзия. Воинов наберется сотни две от силы. Верховный подавил вздох.
За этой четверкой
