графиня Эверсан-Валтер. Охотно верю, – согласилась я. – Однако весьма вероятно, что заказчицу именно этих цветов вы запомнили хорошо. Ведь она выглядела весьма необычно, неправда ли?
Мастер достал платок и промокнул лоб, оглянулся на дверь, затем на прилавок…
– Есть одна дама, которая заказывает у меня цветы уже без малого пятнадцать лет… Она начала заходить ещё в те времена, когда моя контора занималась только похоронными делами, но запомнилась мне не этим: видят Небеса, я много причуд перевидал, так что даже пташка Дженнет кажется мне вполне обычной девицей, весьма разумной для своего пола. Та же дама… Выглядела она необычно, спору нет: темнокожая, статная, почти всегда в жёлтом, изредка, по весне – в голубом с головы до ног. Но запомнилась она другим… Вы умеете хранить секреты, леди Виржиния?
Я кивнула:
– Можете положиться на меня, – и оглянулась на Мэдди. – Так же как на мою компаньонку. Кажется, в таких случаях принято говорить «нема как могила»? – пошутила я.
Мистер Монк неожиданно усмехнулся:
– Знали бы вы, сколь много может рассказать о человеке место его последнего пристанища, то не говорили бы так. Однако положусь на ваше слово. Не потому, что имею дурную привычку верить незнакомцам… Но однажды та дама упомянула, что вскоре ко мне придёт молодая женщина со сделанным мною букетом, который я тотчас же узнаю. Сдаётся мне, что это вы… Дело в том, леди Виржиния, что цветы, которые вы держите, я полвека назад своею рукой положил в гроб своей жене, скончавшейся от анемии.
В глазах потемнело.
Признаться, перед визитом в мастерскую я предполагала разные исходы, склоняясь к тому, что злосчастный букет заказала сама Абени. Но такое… Тем не менее, мне удалось совладать с собою – и даже успокоительно прикоснуться к руке Мэдди, улыбнувшись.
– В таком случае, мне стоит отдать это вам, – сказала я и придвинула к Горацио Монку цветы. – В обмен попрошу лишь об одной услуге: помогите мне встретиться с той женщиной. Я знаю её под именем Абени; как она представилась вам, увы, не могу предположить…
Мастер бережно, почти робко взял букетик, прикрывая его второй ладонью от чужих глаз, словно свечной огонёк – от ветра. В этом жесте было столько любви, что сердце дрогнуло. Наблюдение за людьми, пережившими и переросшими тяжёлую потерю, от которой со временем осталось только неяркое светлое чувство сродни благодарности, само по себе приносит боль.
Ту, что делает нас немного лучше, как хочется надеяться.
– Спасибо, – рассеянно произнёс Горацио Монк, слегка щурясь. – Честно признаться, она никак не представлялась. Я же называл её Та Дама, иногда – Та Самая. И где же вы познакомились с нею?
– Там же, откуда взялись эти цветы, – указала я веером на букетик, и мастер вздрогнул. – Ох, прошу прощения, я не хотела вас ввести в заблуждение или напугать! Но я думаю, что тот ваш подарок для жены давно забрала земля. А этот… Вы ведь видели недавно сон о тех самых цветах?
Старик кивнул:
– Да, около двадцатого числа. Я запомнил дату, поскольку весь день был сам не свой, и пришлось даже отослать птичку Дженнет домой, к родителям. Что ж, я понял, что вы имели в виду, леди Виржиния. И я повидал в жизни довольно, чтоб не отмести ваши слова с насмешкой, а поверить. Я помогу вам встретиться с той дамой. Оставьте мне ваш адрес и ждите записки, я дам знать, когда нужная вам особа появятся. Если верить моему чутью – а оно меня прежде не подводило – ждать придётся недолго.
Вернулась мисс Блэк. Мы с мистером Монком поговорили ещё немного, не затрагивая острых тем. Он пил свой чай с бренди и нет-нет да и поглядывал на блеклый букетик, я же рассуждала о моде, в основном повторяя услышанное в мастерской миссис Эттвуд. Спустя некоторое время, когда приличия были соблюдены, мастер записал мой адрес и вслух – для мисс Блэк, верно – пообещал отправить, что должно, в нужный срок. На том мы и расстались. Он любезно проводил нас до границ своего скромного сада, где в автомобиле уже ждал Лайзо.
– Я всё думал, стоит ли говорить кое-что или нет, – произнёс вдруг мистер Монк, когда мы с Мадлен уже сели в салон, и оставалось только захлопнуть дверь. – Но, возможно, вы найдёте смысл в этом, коль от меня он ускользает… Та Дама долгие годы заказывала цветы. «Для кого?» – спрашивал я её, и она неизменно отвечала: «Для себя». Но два… или три, что ли, года назад она начала говорить иначе. «Для моей подруги».
Я прижала пальцы к губам, чтобы подавить вскрик.
– Даже… даже так?
Мистер Монк отвернулся; взгляд его был устремлён вдаль – вряд ли на чёрные ветви яблонь, готовые пробудиться от зимнего сна и брызнуть зеленью, и не на синее небо за ними.
– И цветы она заказывала разные, просила только сделать поярче. Я как-то спросил, только чтоб не молчать за стойкой: «Та подруга, верно, была вам очень дорога?». И она сказала: «Дороже всех»… Я просто подумал, что стоило бы вам это рассказать, леди Виржиния. Всего доброго.
Последние слова Горацио Монка погрузили меня в престранное состояние. С одной стороны, я не могла очнуться от раздумий, с другой – сосредоточиться на чём-либо тоже не получалось. Ехать в кофейню в таком расположении духа не было ни малейшего смысла. Потому когда Лайзо предложил «сделать крюк, да побольше», что буквально означало – кататься по городу, пока это не наскучит, я без промедления согласилась.
– Дороги сегодня точно узлом завязаны, – пробормотал он через некоторое время.
Мы как раз выехали на довольно широкую улицу, но вынужденно свернули в проулок: путь нам преградил развернувшийся поперёк движения автомобиль, с хозяином которого бранился в полный голос торговец-тележечник. Опрокинутый котёл на мостовой и треснутый борт тележки, видно, и явились камнем преткновения. Вокруг собралось уже порядочно зевак, и среди них выделялась до безвкусицы богато нарядившаяся женщина, ярко-рыжая, очень маленького роста. Она хлопала в ладони и смеялась в голос; высокий белокурый спутник – то ли слуга, то ли скромно одетый кавалер – поправлял сползшую с её плеча накидку, отороченную мехом.
Пара показалась мне знакомой… Мы уже встречались где-то?
– Что с дорогами? Они запружены? – усилием воли попыталась вырваться я из плена бессвязных размышлений.
Лайзо качнул головой неопределённо.
–
