без посторонних ушей, я быстро попрощался и зашагал к остановке. А Толик с Юлей тем временем остановились и крепко-крепко обнялись.
Позже, прижавшись лбом к стеклу и глядя из окна автобуса на Москву, которая уже начала покрываться тонким слоем снега, я поймал себя на мысли о том, что даже немного завидую Толику.
У них с Юлей, конечно, есть проблемы. Как и у многих молодых советских семей, которые поженились, всего-навсего несколько раз сходив в кино и на карусели. Они знакомы-то были всего ничего, когда решили пожениться. Да и жить вместе начали, только когда поженились.
Но, кажется, они созданы друг для друга. Толик точно готов любого порвать за свою помешанную на чистоте и порядке Юлю. Да и она его не со зла пилит. Просто Юлечка, воспитанная советской женщиной, на чью долю выпала война, уверена, что мужчину надо «прижать к ногтю», чтобы не потерять.
Моя миссия выполнена. Чем смог, тем помог. Захотят — сделают выводы.
Может, и не будет Толик через десять лет орать на свою благоверную, когда придет с ней в гости — отметить покупку румынской стенки… Да и с работы его не выпрут. Глядишь, и Тютькин Д. В. остепенится. Всякое возможно.
А может, попросить Мэла и с Толиком тоже борьбой позаниматься? Заодно и отвлечется от бытовухи. Как показала недавняя встреча в метро с мажором Филиппом, этот навык — отнюдь не лишний. Вон как я этому мажору руку лихо заломил! Вышвырнули мы его из вагона без шума и пыли!
За размышлениями я и не заметил, как почти пропустил свою остановку.
— Э, парень! — окликнул меня кто-то, когда я, спохватившись, ринулся к выходу. — Парень!
Я обернулся.
— Твоя, что ль? — незнакомый мужик протягивал мне какую-то фотографию.
Я машинально взял ее и вгляделся.
— Под сиденьем была. Чего такими фотками швыряешься? — добродушно сказал мужик и, поправив очки, углубился в чтение газеты.
А я продолжал стоять у уже открывшихся дверей, все так же держа в руках снимок.
Моя фотография? А откуда она у меня?
Две улыбчивых девчушки, обнявшись, стоят у какого-то фонтана…
Да это ж широко известная ВДНХ! Точно, это теперь она — широко известная. А там, где я сейчас живу, ВДНХ только-только открылась. И полугода не прошло. Даже станцию метро открыли — ВСХВ. Я, как человек из будущего, знал, конечно же, что ее вот-вот — и переименуют в ВДНХ.
Одна из девушек была мне не знакома. А вот вторую… Вторую я знал.
Глава 16
Увлекшись рассматриванием фотографии, я чуть было не пропустил свою остановку. Я спохватился и выскочил на улицу, только когда граждане с окраин, желающие погулять в воскресенье поближе к центру Москвы, уже заходили в салон.
Наружу я выкатился кубарем, на ходу застегивая пальто и надевая шапку.
— Зе-зевать не надо! П-под ноги смотри, шкаф! — злобно гаркнул мне какой-то мужик с чемоданчиком в руках и начал ломиться в салон автобуса, активно отпихивая руками других людей.
Активно работая локтями и совершенно не церемонясь, он продолжал бурчать, все еще обращаясь ко мне:
— Под два метра вымахал, амбал такой, а мозгов как не было, так и нет!
— За собой смотри, нахал! — вступилась за меня какая-то женщина, нагруженная тяжелыми сумками. — Всех распихал, будто дома у себя. И чемоданом еще всех цепляешь! Ты здесь не один! Всем в центр надо.
— Отвали, карга! — огрызнулся мужик. — С-следи лучше за своими б-баулами!
Я обалдел. Ничего себе! С чего-то «баня вдруг упала», как говаривала моя бабушка…
Это еще что за «пенки»? «Чердак», может, покосился у мужичка? На ровном месте бучу поднял. Может, выпивши уже с утра? Да вроде еще рановато…
Пассажиры начали недовольно переговариваться.
— Помолчи, товарищ! — осадил мужичка какой-то здоровенный детина в забавной шапке с помпоном. — А то мигом в участок тебя отравлю за хулиганство!
Что за чудик нарисовался?
Может, ему просто нравится испускать негатив? Некоторых хлебом не корми — только дай погорланить. Вот и этот дядька, наверное, из тех, кто запросто может выйти из дома и целый день нарезать круги по кольцевой линии в метро или кататься в автобусах. И все — только ради того, чтобы с кем-то поругаться. Лучше бы перед телеком сидел дома или газету читал…
Бывают же такие уникумы! А еще ругают поколение «зумеров» — якобы за невоспитанность. Мне кажется, хамы всегда были — и до революции, и в СССР, и в девяностых, и в жирных нулевых… Да и сейчас их — пруд-пруди.
Я обернулся, желая сказать невесть откуда нарисовавшемуся скандалисту пару «ласковых» слов. Осажу-ка я этого хама! Чтоб впредь неповадно было!
Но хамоватого мужичка уже было не видать. Он словно растворился в толпе других людей, предвкушающих прогулку по Москве в свой долгожданный выходной. Наверное, испугался детину, сделавшего ему замечание, и затих.
В конце концов я махнул рукой. Да ну его нафиг! На каждого сумасшедшего внимание обращать — только нервы портить. Такие люди не меняются.
Я застегнул пальто, поднял воротник и зашагал к метро.
Да уж, далековато забрались Зина со своим Тютькиным Д. В.! А я еще как-то сетовал, что мне в моем 2025-м «далеко» до метро добираться. А там от «Выхино» всего-то минут двадцать пройти пешочком, не торопясь, нога за ногу…
Внезапно меня осенила догадка. И тут же — даже секунда еще не прошла — в голове у меня зашумело. Снова появилось предчувствие. То самое предчувствие, которое я не спутаю ни с каким другим.
Суетливое и нетерпеливое поведение. Сбивчивая речь. «Зе-зевать не надо»…
Мужик! Это же тот самый слегка заикающийся нетерпеливый мужик, который в моем сне пытался поскандалить в очереди в кинотеатр! В том самом сне, который был так бесцеремонно прерван женой Толика Юлей, без объявления войны заявившейся на порог нашей комнаты в студенческом общежитии.
Каким-то шестым чувством я понимал, что это был он! Он и никто другой. Хоть и запомнил я его плохо.
Что же с ним не так? Почему меня так трясет при его виде?
Я нахмурился, пытаясь вспомнить свой сон в подробностях. Но получалось не очень.
Кажется, было так.
— А м-можно побыстрее? — начал возмущаться посетитель кинотеатра.
— Успеете, граждане, все успеете, — нахмурившись, сказала бдительная билетерша, строго поглядывая на него поверх больших очков. В них она немного походила на стрекозу. — Вот
