ответ на фамильярность браво.
– Нет-нет, – продолжил Абеллино, – попрошу обойтись без недоверчивых улыбок. Позволь мне, простому браво, сравнить себя с дожем: я считаю, что с моей стороны нет особой самонадеянности в том, чтобы поставить себя на один уровень с человеком, который находится в моей власти, а потому, соответственно, ниже меня.
Дож сделал движение, будто собираясь выйти.
– Не спеши, – остановил его Абеллино, с грубым смехом преграждая дожу путь. – Очень редко случай сводит в столь тесном пространстве двух столь великих людей. Оставайся на месте, я еще не закончил; нам необходимо переговорить.
– Выслушай меня, Абеллино, – ответил дож, собрав в кулак все свое достоинство. – Природа наделила тебя великими талантами – почему ты так неразумно ими распоряжаешься? Я даю тебе священную клятву, что готов простить прошлое и оберегать тебя в будущем, если ты назовешь мне имя злодея, который подкупом заставил тебя лишить жизни Конари: тогда ты сможешь бросить свое кровавое ремесло и получить достойное место на службе Республики. А если ты отвергнешь это предложение, побыстрее покинь пределы Венеции, ибо клянусь, что…
– Хо-хо! – прервал его Абеллино. – Ты обещаешь простить и оберегать? Я давно уже перестал думать о подобных глупостях. Абеллино способен уберечь себя и без посторонней помощи, а что касается прощения, то не смертному отпускать грехи, подобные моим. В тот день, когда каждому назначено представить перечень своих злодеяний, я его и представлю, но не ранее. Ты хочешь знать имя человека, который заплатил мне за убийство Конари? Что ж, ты его узнаешь, но не сегодня. Мне надлежит побыстрее покинуть пределы Венеции? Зачем, из страха перед тобой? Хо-хо! Из страха перед Венецией? Ха, Абеллино Венеции не боится – это Венеция боится Абеллино! Хочешь, чтобы я бросил свое ремесло? Что ж, Андреас, тут есть одно условие, которое, возможно…
– Назови его! – вскричал дож в исступлении. – За десять тысяч цехинов согласен ли ты убраться из Республики?
– Я с радостью заплачу тебе вдвое, если ты возьмешь обратно свое оскорбительное обещание столь мизерной подачки! Нет, Андреас, цена будет другая: отдай мне свою племянницу в жены. Я люблю Розабеллу, дочь Жискардо с Корфу.
– Чудовище! Какая непомерная наглость!
– Хо-хо! Терпение, добрый дядюшка, терпение… Принимаешь ли ты мое предложение?
– Назови любую желаемую сумму, и тебе ее выплатят немедленно, лишь бы ты избавил Венецию от своего присутствия. Республика от этого будет в выигрыше, даже если это обойдется ей в миллион, – только бы дыхание твое более не отравляло ее воздух.
– Вот как! Собственно, миллион не такая уж крупная сумма, ибо скажу тебе, Андреас, я только что продал почти за полмиллиона жизни двух твоих дорогих друзей, Манфроне и Ломеллино. Отдай мне Розабеллу – и я их не трону.
– Окаянный! Или нет в небесах молний?
– Не согласен? Тогда услышь! Ровно через сутки Манфроне и Ломеллино отправятся на корм рыбам. Это тебе сказал Абеллино. Да будет так!
С этими словами он вытащил из-под плаща пистолет и направил его дожу в лицо. Андреас, ослепленный порохом и оглушенный внезапным выстрелом, отшатнулся и в помрачении опустился на ближайшую софу. Он, впрочем, быстро оправился от удивления. Вскочил, дабы призвать стражу и схватить Абеллино, но тот уже исчез.
В этот же вечер Пароцци и его сообщники собрались во дворце кардинала Гонзаги. Стол ломился от изысканных яств, и над полными до краев кубками заговорщики строили планы сокрушения Республики. Кардинал рассказывал, как в последнее время сумел вернуть себе благосклонность дожа и внушить ему, что главы конфедерации – достойные мужи, которым можно доверять важные должности. Контарино хвастался, что его в ближайшее время назначат на освободившееся место прокуратора. Пароцци думал о своей доле добычи – руке Розабеллы, а также о должности Ломеллино или Манфроне, – когда два этих основных препятствия к осуществлению его надежд будут устранены. Вот какие велись за столом разговоры, и тут пробило полночь, двери распахнулись – перед собравшимися стоял Абеллино.
– Вина, живее! – воскликнул он. – Дело сделано. Манфроне и Ломеллино нынче ужинают с червями. А дожа я поверг в такой трепет, что убежден: он теперь быстро не оправится. Отвечайте, довольны ли вы мной, головорезы?
– Следующая очередь Флодоардо! – выкрикнул Пароцци.
– Флодоардо, – пробормотал Абеллино сквозь зубы. – Гм… это не так просто.
Книга третья
Глава I
Влюбленные
Розабелла, любимица всех венецианцев, лежала на одре болезни; горе, истинную причину которого тщательно скрывали, подорвало ее здоровье, цвет ее красы увядал. Она любила прекрасного Флодоардо – да и кто мог, узнав Флодоардо, его не полюбить? Благородная внешность, выразительные черты лица, пылкий взор – все его существо будто провозглашало: Флодоардо – любимчик природы, а Розабелла природой всегда восхищалась.
Розабелла угасала, не лучше чувствовал себя и Флодоардо. Он уединился в своих покоях, избегал общества, часто совершал длительные поездки в другие города Республики, дабы перемена мест отвлекла его от предмета, который тем не менее преследовал его повсюду. Сейчас он отсутствовал уже целых три недели. Никто не знал, в каких краях он блуждает, – и именно во время его отлучки в город наконец-то прибыл князь Мональдески, суженый Розабеллы.
Его появление, которого еще месяц назад Андреас ждал с таким предвкушением, теперь не порадовало дожа. Розабелла была слишком больна, чтобы принимать поклонника, да и он не дал ей времени на поправку здоровья: через шесть дней после прибытия в Венецию князя обнаружили мертвым в безлюдном уголке одного из общественных садов. С ним рядом лежал меч – обнаженный и окровавленный; его тетрадь для записей исчезла, но один лист из нее был вырван и прикреплен к бездыханной груди. Лист осмотрели, на нем оказалось несколько строк, выведенных, по всей видимости, кровью:
Пусть всякий, кто посмеет претендовать на руку Розабеллы, помнит, что суждено ему разделить судьбу Мональдески.
Браво Абеллино
– Ах, куда мне теперь бежать за утешением? Где искать защиту? – в отчаянии воскликнул дож, когда ему принесли эту страшную весть. – Ах, почему, ну почему Флодоардо нет в городе?
Он с нетерпением ждал возвращения молодого человека, дабы разделить с ним непосильный груз этих несчастий; желание его вскоре было удовлетворено. Флодоардо вернулся.
– Приветствую тебя, благородный юноша! – воскликнул дож, когда флорентиец вошел в его покои. – Прошу тебя, в будущем не лишай меня надолго своего присутствия. Я несчастный, всеми брошенный старик. Ты же слышал, что Ломеллино… и Манфроне…
– Я все знаю, – меланхолически откликнулся Флодоардо.
– Сатана сорвался с цепи и ныне проживает в Венеции под именем Абеллино, отнимая у меня все, что для меня
