— Но это же не то! — выпаливаю. Это же не с тобой танцевать! — Просто определённые движения для определённой… реакции. А я говорил про танец… про нормальный танец… вдвоём, — добавляю тихо. Ну да, когда-то даже на дискотеки ходил, но всё это не так… Не так, как ты танцевала с Марком! Молчу, кажется, щёки снова заливает краской.
Тали вдруг подходит, протягивает руку. Встаю машинально.
— Ты очень красиво двигаешься, — говорит, поднимает ладони по моим рукам к плечам, мягко поглаживает, приближается. Обнимаю. — Ты умеешь танцевать, просто не знаешь движений. А это ерунда.
Видимо, Тали подаёт мысленную команду — начинается быстрая мелодия, а номер перестаёт вращаться.
Обдумать, настроиться некогда.
— Что танцуем? — сразу же спрашивает. Откуда я знаю? Тот танец, который ты с Марком изображала. Молчу. — Что-нибудь попроще, или классический вальс, к примеру?
— Можно и вальс, — соглашаюсь, хотя, признаться, мне всё равно. Музыка сразу же меняется.
Странно, столько нагулялись, а усталости совсем нет.
Тали что-то объясняет, перекладывает мои руки, никак не могу успокоиться, так неожиданно…
— Антер, расслабься, — твердит в сотый раз, — слушай музыку. Ты ведёшь!
Легко сказать. Пытаюсь. Это же нужно на тебя шагнуть, ужасно боюсь оттоптать ногу.
Начинаю злиться, да где этот чёртов вальс вообще понадобится?!
Но у Тали так глаза горят, и так приятно держать её за талию… В конце концов, не сложнее, чем стриптиз. Да и пробовал когда-то давно. Пытаюсь вспомнить. Шаг вперёд, два назад…
— Сейчас! — отпускает меня вдруг, убегает в комнату. Жду, через пару минут выходит — дух захватывает. Надела тонкое бордовое платье с разрезами, шпильки.
— Это я на всякий случай прихватила, остальное на яхте, — говорит. — Не совсем для вальса, но хоть для настроения.
Окидываю себя взглядом — футболка как-то вообще неуместно выглядит. Тали вдруг приближается к внутреннему коммуникатору, вызывает портье и просит срочно принести в номер какой-нибудь пиджак. Бросаю взгляд на часы, далеко за полночь. Да уж, лицо разбуженной служащей не поддаётся никакому описанию! Но пиджак через пару минут доставляют. Вот что значит каприз аристократки.
Тали за это время успевает налить нам понемногу вина. Одеваюсь, она усиливает громкость музыки, усмехнувшись, что все претензии соседи пусть предъявляют к звукоизоляции.
То ли я уже что-то вспомнил, то ли вино подействовало, то ли одежда каким-то образом заставила собраться, но начинает понемногу получаться. Чуть расслабляюсь, гостиная комната огромная, музыка ускоряется, и мы вместе с ней. Тали включает вращение номера, как не сносим мебель — не знаю, но разок врезаемся в наружное стекло. Стараюсь не дать ей удариться, но она смеётся, тоже начинаю смеяться, сам не знаю чему. Надеюсь, никто на нас в подзорную трубу с соседнего небоскрёба не смотрит.
Держу её руку, обнимаю другой, странное ощущение — словно просыпаюсь. Живу.
Не меньше часа кружимся, пока Тали тоже не начинает спотыкаться.
— Фух, устала, — смеётся, падает в кресло, отпивает из бокала.
— Спасибо, — улыбаюсь, скидываю пиджак, сажусь в соседнее. — Здорово. Повторим как-нибудь?
— Обязательно! Ты же ещё не всё выучил.
Молчу. Не знаю, что ответить, да и нужно ли отвечать. Слова могут сближать или отдалять, но они лишь инструменты. И эти инструменты нам сейчас вдруг становятся не нужны.
Сидим какое-то время, пока ощущение наполненности вечером не начинает постепенно утихать.
— Антер… — снова этот настораживающий тон. Смотрю вопросительно. — Не расскажешь, что ты Олинке наговорил?
— Ну, — улыбаюсь, — сказал, тебе нравится, когда на меня все внимание обращают. Предположил, что если не будут обращать, я тебе быстрее надоем.
— И она не разозлилась? — уточняет напряжённо.
— Немного…
— Антер, ты у меня просто чудо, — говорит вдруг, подходит сзади, проводит руками по плечам. Замираю, тело снова выкидывает фортели, еле сдерживаюсь. Хочется вскочить, обнять покрепче и не отпускать. Никогда. Заставляю себя сидеть, какое удовольствие — мягкость её ладоней на плечах.
Наклоняется, навеивая едва уловимый аромат, целует в щёку.
— Потерпи ещё немножечко, — шепчет, не совсем понимаю, о чём это она. О приезде подружки, что ли? Потерплю.
Отпускает.
— Я спать, — улыбается, — завтра нужно отметиться пораньше, пока все не съехались. Вот это тебе на всякий случай, сейчас настрою мысленное управление. Если вдруг что — включишь… И пусть постоянно будет у тебя.
Протягивает ту самую камеру, с которой я уже дважды ходил. На меня настроишь? Чтобы я мог включить, когда понадобится? И выключить. Спасибо за доверие, Тали.
Действительно, разворачивает виртуальную панель, даёт доступ моему отпечатку, настраиваю.
— Держи всё время при себе, пожалуйста. Не забывай, — просит. Киваю.
Долго смотрю вслед, долго стою в душе, кручусь в кровати. В голове всё ещё музыка и сумасшедшее кружение по гостиной.
Просыпаюсь от какого-то звука — щелчок закрывающейся двери, что ли. Выхожу, солнце светит в стеклянные стены, Тали нигде нет, завтрак — или уже обед? — ждёт на столе.
Делаю круг по номеру, выбираю скорость вращения, хочется верить, что и дальше всё будет так же.
Пытаюсь вспомнить вчерашние движения, но без тепла её податливого тела под руками ощущаю себя ненормальным. Возвращаюсь к привычной зарядке.
После сажусь перекусить, запускаю сетевик. Углубляюсь в доступные задания. А заодно не помешает выяснить, какие соревнования предстоит посетить.
Вызов гостиничного коммуникатора заставляет отвлечься и нащупать Талину камеру на футболке. Отвечать, наверное, не положено, но появившийся экран показывает Лайлу с телохранителем Клима Ильгором возле портье нашей гостиницы. Надо же, какое-то простенькое платьице ей раздобыли.
— Раб, — говорит девушка-администратор, обращаясь определённо ко мне, — привели рабыню госпожи Ямалиты. Хозяйка оставляла тебе указания на этот счёт, или связаться с ней для распоряжений?
Подхожу, активирую связь:
— Госпожа Ямалита ждала рабыню, но не знала, когда её привезут.
Не дёргать же Тали по таким пустякам, в самом деле.
— Тогда впускаю, — отвечает с такой коварной улыбкой… Наверняка понимает, что это просто замечательный повод наказать раба — и если впустит, и если не впустит, и если придётся хозяйке звонить. Пытаюсь придать себе смиренный вид, а то снова все будут возмущаться, какой я наглый.
Тамалия
Господи, от одного танца столько удовольствия, сколько, по-моему, никогда в жизни не испытывала!
