домом и истребовать посылку. От Дании до Санкт-Петербурга рукой подать, так что почта быстро доставляет не только письма, но и кое-что посущественней.
– Пойдем в мою палатку, господин урядник.
– Ага, только фузею куда-нибудь пристрою.
– Да с собой ее забери. За столь геройское оружие можно выпить. В меру, конечно.
– Это вы правильно заметили, ваше благородие, мера и порядок должны быть всегда и во всем. Пятый тост непременно за оружие.
До палатки командира заградотряда рукой подать. Собственно, это и не палатка вовсе, а почти полноценная землянка, только называют ее так по привычке, а еще из-за того, что вместо крыши натянута крепкая, крашенная в зеленый цвет парусина. От дождей защищает, и ладно, а то, что немного нарушает требования Устава при любом удобном случае закапываться в землю… Так не зря сам Петр Великий говорил о слепом и стенке[32]. Да и к тому же опасности никакой нет: воздушные шары служат лишь повышению самооценки английского командования, но никак не угрозой севшему в оборону Бобруйскому полку французской армии.
Да, господа, оборона. После таинственного исчезновения императора Наполеона Бонапарта генерал-майор Тучков отдал приказ попридержать наступательный порыв до выяснения всех обстоятельств этого дела. Так, во всяком случае, гласила официальная позиция русского командования. Полковые ксендзы польского происхождения, общим количеством семь штук, тут же принялись обрабатывать солдат гневными проповедями, направленными на обличение гнусных замыслов противника, захватившего в плен Великого императора, но не признающегося в содеянном преступлении.
Бобруйский полк в данный момент едва ли на четверть состоял из «старых ворчунов», помнивших Наполеона всего лишь генералом, но даже новобранцы прониклись и горели желанием пойти в последний и решительный бой. Впрочем, требование к командованию повести их в атаку так никто и не выдвинул – в обороне спокойнее и уютнее. Правда, нормы довольствия в наступлении куда как выше, но закаленным голодным Восточным походом желудкам достаточно и половинного пайка. А еще войскам, сидящим в обороне, дозволяются послабления по части вина и прочих излишеств. На французов, разумеется, действие этого послабления не распространяется, но остальным чарка-другая во грех не ставится.
Пока Федор Саввич резал немудреную закуску, состоявшую из провесного балыка, копченого оленьего окорока, осетровой икры в глиняной плошке, небольшой горбушки ржаного хлеба и двух луковиц, урядник завладел бутылью. Мелкой посудой казак принципиально манкировал, так что разлил вишневую наливку в оловянные пивные кружки, прихваченные по случаю в какой-то таверне по пути сюда.
– И долго нам тут придется торчать, ваше благородие? Из штабов что-нибудь слышно?
Самохин рассмеялся:
– Ну ты сказал! Где я и где те штабы? Рылом и чином не вышел там бывать, потому никто передо мной отчитываться не обязан. Придет приказ, и вот тогда…
– А как же заветы генералиссимуса Александра Васильевича Суворова о знании своего маневра?
– Он это в тактическом смысле говорил, а не в стратегическом.
– Но мне почему-то думается, – урядник поднял кружку, – дня через три вперед пойдем.
– Вот как?
– Нюхом чую.
Федор Саввич и сам ощущал витающее в воздухе предчувствие скорого наступления. Разведка ежедневно доносила о скапливающихся силах противника, в полк начали поступать стальные кирасы пехотного образца, в заградотряд привезли тройной боезапас, и было еще кое-что, о чем лейтенант предпочитал не рассказывать подчиненным. Зачем вводить людей в смущение, сообщая о прибытии большого количества грубой холстины, обычно используемой при захоронении французских солдат? Русский человек отличается природной добротой по отношению к братьям своим меньшим, и многие казаки да егеря завели знакомства среди бывших наполеоновых гвардейцев, жалея и подкармливая бедолаг. Кошку или собаку потерять и тех жалко…
– Ну, Василь Прокопьич, выпьем здравие за государя императора! – провозгласил Самохин традиционный тост.
– И за погибель его недругов! – привычно откликнулся урядник. – Вздрогнем, ваше благородие.
На предложение вздрогнуть отозвался не только командир заградительного отряда – задрожала сама земля, от чего бутыль с вишневой наливкой подпрыгнула на столе и опрокинулась. Рубиновая струя плеснула на приготовленную закуску, но до залитого балыка уже никому не было дела. Мощные взрывы почти у самой палатки отвлекают внимание от подобных мелочей и портят аппетит.
Федор Саввич подхватил винтовку, лежавшую на походной кровати, и бросился наверх.
– Да что же они творят, твари?
Вид французов, бестолково мечущихся под обстрелом из дальнобойных орудий, кого угодно приведет в ярость. Неизвестно откуда прилетающая смерть посеяла панику, и свистки сержантов безуспешно пытались внести хоть какой-нибудь порядок в бессмысленную беготню перепуганных союзников. Они не были трусами – если бы это происходило на поле боя, то редкий из солдат дрогнул бы. Строй – великое дело, но научиться воевать вне его невозможно за какой-то месяц. В русской армии подобное умение вводилось постепенно в течение нескольких лет, да и то порой у склонных к подвигам молодых офицеров случались рецидивы дурных привычек.
А бывшую гвардию Наполеона никто и не собирался учить. Жить захотят – сами превзойдут тяжкую науку современной войны. Если, конечно, останутся живыми.
– Что за пушки лупят, ваше благородие?
– Да черт их знает, Василь Прокопьич… – Лейтенант прислушался к нарастающему вою. – Но очень уж издалека бьют.
Деловитая штабная тишина неожиданно была нарушена радостным криком:
– Они пошли, ваше превосходительство! Пошли!
Генерал-майор Тучков с укоризной покачал головой. Ну, пошли… Ну, в наступление… И что? Активность англичан ожидаема, и не стоит так возбуждаться при виде плывущей в руки удачи. В принципе, юного, только-только из училища лейтенанта можно понять: столько времени ждал установленного сигнала от воздухоплавательной разведки, и вот наконец-то дождался. Медаль «За боевые заслуги» вполне заслужил, а при производстве в следующий чин на награды обращают внимание в первую очередь. Волнуется вьюнош.
Воздушная разведка поначалу представлялась сущим баловством. Десяток шаров с наблюдателями висят в небе с утра до вечера и сообщают диспозицию с помощью флажковой азбуки, позаимствованной у флотских. Разве это разведка? Но ведь углядели!
Англичан ждали. Идея правильного генерального сражения рано или поздно должна была прийти в их головы – для того и пришлось разместить собственные войска в естественной узости между речкой и непроходимыми торфяными болотами, лишая себя возможности маневрировать на поле боя. Все для удобства противника, а то, не дай бог, передумает.
– Доложите, господин лейтенант, как полагается!
– Извините, – смутился связист и подошел к разложенной на столе карте. – Наблюдатели сообщили, что англичане начали интенсивный артиллерийский обстрел позиций Бобруйского полка, и сверху хорошо видно, как туда стягивается пехота противника численностью до трех дивизий.
– Как посчитали?
– Так самоеды же… Они и разглядели.
Тучков усмехнулся. Несколько лет назад его идея обучать в качестве воздушных наблюдателей сибирских и северных инородцев
