Окруженная солдатами Потока, княгиня-регент ехала к своим отрядам под несмолкающий рев восторженной толпы, не веря собственным ушам, ошеломленная и почти испуганная, а прежде всего подавленная ощущением вины, что она о чем-то забыла. Она потеряла нечто великое, а может быть, величайшее. Она забыла, кто приветствовал ее на улицах, когда она въезжала в Роллайну; забыла, кому она впервые улыбнулась, сначала расчетливо, а потом совершенно искренне. Она предпочитала разговаривать с мошенниками, бросая им рыцарский вызов, возможно, даже платить за неохотную поддержку, вместо того чтобы прийти к людям, которые с радостью и даром выставили бы ради нее пятитысячную армию вооруженных за счет города кнехтов — так же, как в другом городе другие, но похожие люди исполнили просьбу любимой тысячницы. В одном ряду встали бы сыновья столичных ремесленников, мелких урядников и купцов, повинуясь приказам выбранных из своей же среды офицеров. Они пришли бы на зов, в небогатых кольчугах и на некрасивых лошадках, бедные мужчины чистой крови, готовые под знаменем королевы Дартана завоевать для себя рыцарские плащи и перстни. Рядом с ними встала бы вся беднота, для которой никогда не было места в имперских легионах, — сотни и тысячи нищих, но в основном честных людей, готовых признать обязанности и дисциплину, служить за одно лишь содержание и пару серебряных монет месячного жалованья, ибо это серебро и немного оторванного от собственного рта солдатского хлеба они могли отдать женам на прокорм детей. Княгиня не смогла бы получить из этих добровольцев опытную полевую армию, но в течение недели выставила бы могучий столичный гарнизон, готовый защищать Роллайну и саму властительницу от кого угодно. Имея живущее в собственных домах сильное местное ополчение, она могла сидеть у себя во дворце и смеяться над рыцарскими отрядами в предместьях, которые по первой же ее прихоти были бы разогнаны на все четыре стороны. Стоило ей позволить, и от изящных белых домов-дворцов не осталось бы камня на камне, а сознающие это столичные магнаты заискивали бы как перед своей властительницей, так и перед народом — и не было бы никакой группировки Справедливых. Вместо нее были бы новые отряды на службе княгини-регента. Но Эзена этого не заметила, разговаривая только с рыцарями, видя себя во главе великих Домов и родов и забыв о миллионах обычных людей, населявших ее Золотой Дартан.
Теперь было уже слишком поздно, чтобы воспользоваться мощью стихии. Простонародью не хватало предводителей. Никто не пришел к этим людям, не показал им великий Дартан, славу прекрасной столицы — их собственного города, который должен был стать равным Кирлану. Никто не рассказал об одинокой властительнице, покинутой и преданной магнатами, желавшими лишь туже набить свои кошельки. Ее королевское высочество могла лишь молчать, с опущенной головой двигаясь среди влюбленных в нее толп.
И тем не менее присутствие этих толп произвело кое на кого немалое впечатление. Ибо не только княгиня-регент забыла, что Золотая Роллайна состоит не из одних только белых дворцов… Отряды Справедливых, идущие на луга за предместьем Четырех Всадников, тоже провожали приветственными возгласами, так же как Малый отряд Дома и Поток, и точно так же за ними тянулись толпы, желавшие увидеть битву. Но все приветствия звучали в честь княгини; никто из идущих на бой рыцарей не слышал своего имени и никто не осмелился бы признаться, против кого он идет сражаться. Сидевшие на боевых конях воины, с копьями в руках и конными арбалетчиками за спиной, смотрели прямо перед собой — ибо иначе им пришлось бы смотреть на несметные толпы, которым вскоре предстояло стать свидетелями их триумфа. Дартанский мужчина чистой крови мог презирать толпу, но толпа эта, однако, существовала. Где-то на дартанско-армектанском пограничье железные полки Доброго Знака сейчас предавали огню деревни, которые Вечная империя не сумела защитить. Известия об этом уже достигли Роллайны, и рыцари Справедливых задавали себе вопрос, сумеет ли империя, которая не защитила армектанские деревни, защитить другие, принадлежащие дартанским союзникам. Но больше всего страха нагоняли именно приветствовавшие княгиню улицы, на которые чуть позже им предстояло вернуться, волоча за собой труп той же самой княгини или ведя ее связанную. Улицы эти были рядом — не где-то там, далекие… нереальные… Они были здесь. И в отрядах, идущих с предместий на луга, трудно было найти хоть одного человека, который не спросил бы себя: куда, собственно, ему ехать после победоносной битвы? Ибо разум подсказывал только один ответ: куда угодно, лишь бы как можно дальше и как можно быстрее.
Уже на лугах под городом возглавлявший своих рыцарей Т. И. Сенерес, вождь группировки Справедливых, которого два дня назад вызвал на бой Васанен, принял гонца, прибывшего от одного из отрядов. Его командир, желая сократить себе путь, поехал через город и докладывал, что опоздает на поле боя, так как его всадники увязли в толпе и единственный выход — прорубать себе дорогу. Сенерес отправил гонца назад с требованием поспешить, но вместе с тем предостерегал от необдуманных поступков; однако он, в сущности, понимал, что значит это «опоздание на поле боя»… Он начал подозревать, что вскоре получит подобные же донесения от командиров остальных отрядов и явится на битву во главе своих трехсот пятидесяти всадников. Но ему и самому было ясно, что шутки кончились. Могло оказаться, что, победив на лугах, он сразу же после этого будет вынужден резать горожан на улицах Роллайны. Гордый мужчина чистой крови не боялся толпы и был уверен, что рыцари под его руководством разгонят ее за полдня. Но вместе с тем он предвидел, сколь далеко идущие последствия это может иметь.
Вопреки опасениям, отряды один задругам появлялись на лугах, и под конец не хватало только одного, того самого, который застрял посреди города. Его благородие Сенерес начал готовить свое войско к сражению, расставляя «острия» в шахматном порядке. Под его началом было две тысячи хорошо вооруженных людей. Напротив выстраивались, тоже «остриями», два сильных отряда Эневена, маленький отряд Васанена и легкая конница Доброго Знака, о прибытии которой командир Справедливых узнал только сейчас. Его обеспокоили эти появившиеся ниоткуда всадники. Войска Доброго Знака должны были находиться под Лида Айе… но легкий отряд, черно-белое знамя которого было ему прекрасно знакомо, отряд, который еще недавно стоял под Роллайной, и, как ему казалось, вместе со всеми пошел под Лида Айе, оставался рядом с княгиней, явно исполняя роль охраны. Могли ли следом за этим легким отрядом подойти другие? А может, уже подошли и стояли наготове под прикрытием ближайшего леса? Сенерес тотчас же начал опасаться, не заманили ли его в ловушку. Ловкая интриганка, которую он неосмотрительно недооценил, навязала ему время и место сражения — он все более отчетливо это ощущал. Он не мог проиграть, имея двукратный численный перевес, но возникал вопрос, есть ли у него этот перевес на самом деле? Чем больше он думал об обстоятельствах, в которых ему был брошен вызов, тем больше укреплялся в уверенности, что княгиня-регент действовала по тайному расчету. Ведь никто в здравом уме не рвался бы на битву с вдвое более сильным противником!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
